— Вы говорите так… легко! Разве вы сами не человек?

— Чисто внешне. — Декарх тихо рассмеялся. — Но рожден я, как и вы, земной женщиной, в месте, которое вы называете Шамбалой, около трех тысяч лет назад. Поэтому я еще достаточно молод.

Матвей проглотил ком в горле, перевел взгляд на женщину, склонившуюся над тем, кто называл себя человеком Круга.

— Что с ним? Он… умер?

Декарх тоже посмотрел в ту сторону.

— Для данной реальности — да. Но мы постараемся, чтобы он прошел свой путь до конца в другой запрещенной реальности, несмотря на свои ошибки.

— Какие же ошибки он совершил?

— О, достаточно серьезные, чтобы перекрыть ему доступ к информации Круга.

— Например?

Декарх смерил Матвея взглядом, снова улыбнулся:

— Почему вас это интересует?

— Потому что он погиб и потому что я, возможно, изберу его путь.

— Ваш путь — ваша карма, ганфайтер. Что касается Горшина, то он нарушил много законов Круга, из-за чего и стал отступником. Например, он проигнорировал закон минимальных последствий, преступил закон ненасилия, отверг принцип недеяния, известный на Земле под названием увэй и мугэ [74] , исповедуемый даосской философией. Кроме того, он изначально не принял закона интеллектуальной чистоты, по которому мышление человека Круга не должно нести эмоциональной окраски.

— В чем же это выразилось?

— Он любил женщину Земли, и когда она погибла…

— От руки «монарха»?

— Можно сказать и так. После ее гибели он дал клятву отомстить, а месть несовместима с поиском и хранением истин.

Матвей криво усмехнулся:

— Тут у меня с ним полное совпадение взглядов. А как выглядит нарушение принципа недеяния в его исполнении?

— Создание организации под названием «Стопкрим», например. Или коррекция вашей пси-сферы.

Со стороны, где инфарх «беседовал» с укрощенным «монархом», раздался звонкий щелчок, будто выстрелил арбалет. Матвей напряг зрение, пытаясь разглядеть, что делают иерархи, но ничего особенного не увидел. Исполинская фигура Конкере колебалась, как облако дыма, и готова была растаять окончательно. Матвей кивнул на нее:

— Что вы с ним делаете?

— Ничего, — ответил декарх флегматично. — Если бы не деятельность незавершенного… я имею в виду Горшина, «монарх» никогда не послал бы своего эмиссара — Конкере — в запрещенную реальность, зная об ответственности.

— Так это… не «монарх»?! — Матвей был ошеломлен.

Декарх с любопытством глянул на него, покачал головой, но ответил без насмешки или пренебрежения:

— Конечно, нет. «Монарх тьмы» живет в иных реальностях, или, как у вас принято говорить, в иных пространственно-временных континуумах. Даже появление его «призрака» — серьезное нарушение пси-экологии вашей Вселенной, а появись он здесь константно, как личность…

Еще один струнно-металлический щелчок прервал декарха.

Фигура Конкере исчезла. Инфарх спрятал что-то сверкающее в складки своего плаща, подошел к женщине, склонившейся над Горшиным, тоже наклонился, и оба распрямились, повернувшись к беседующим молодым людям. Между ними произошел мгновенный мысленный обмен, который Матвей все же уловил своим еще несовершенным «телепатическим приемником». Инфарх кивнул, а глаза женщины стали печальными. Они поняли, что решил Матвей, хотя сам он этого еще не знал.

— Прощайте, ганфайтер, — сказал декарх, протягивая Матвею руку. — Может, когда-нибудь свидимся.

— В другой жизни? — улыбнулся Матвей через силу.

— Зависит лишь от вас. Хотите совет?

— Валяйте. Хотя не уверен, что я ему последую.

— Высшие истины не достигаются кулаком и мечом. Сможете ли вы понять это?

— Не знаю. — Матвей метнул взгляд на Ельшина, который, похоже, приходил в себя. — Но этот человек недостоин жить ни в одном из миров, даже в запрещенной реальности.

Инфарх покачал головой:

— Вы не станете от этого счастливей, юноша. Даже если вы уничтожите всех главарей Купола, система останется жить и на смену старым придут новые убийцы. Так будет до тех пор, пока человечество не изменится в корне. Но мы не можем осуждать ваши решения, потому что вы еще не человек Круга. И станете ли им, неизвестно. Во всяком случае, даже я этого не знаю. Мы торопимся, прощайте.

Все трое сделали одинаковый жест — прижали ладонь к сердцу — и исчезли. Вместе с ними исчезло и тело Тараса Горшина.

В центре странной архитектурной причуды, оставшейся от разрушенной дачи, стояли двое — Матвей Соболев и генерал Ельшин. И тот и другой знали, что произошло, только восприняли это по-разному. И Матвей еще не решил, оставит ли главного босса Купола в живых.

— Где Крис? — тяжело спросил он.

Недалеко, в полукилометре, завыла милицейская сирена, ей отозвалась другая — это примчались машины МВД и Федеральной службы контрразведки. Ельшин огляделся, кусая губы, глянул на Матвея. Взгляд его стал осмысленным и жестоким. Матвей покачал головой: