— Я — капитан этой шхуны, господин доктор, — слабым, прерывающимся голосом сказал он. — Подобного рода вопрос должен быть обращен ко мне.

— Слушаю вас, — придвинулся к нему Нортон.

— Я ничего не могу сообщить вам нового, господин доктор. То, что знают репортеры, и то, что выявит официальная комиссия, в точности совпадает с тем, что было на самом деле: в момент взрыва «Счастливый Дракон» находился в сорока милях от границы запретной зоны.

— Это неправда, — строго сказал Нортон.

— Это правда, — возразил Одабэ и снова закрыл глаза.

— У нас есть сведения, что вы находились в запретной зоне…

— Не были мы там! — крикнул сэндо.

— Поймите, нам нет дела до того, с какой целью вы туда заходили — ловить рыбу или…

— Простите, мистер Нортон, — мягко, но настойчиво сказал один из врачей японцев, — мне кажется… извините, если я неправ… Мы призваны лечить их, а не вести следствие.

— Разумеется, коллега, — спохватился Нортон. — Я, кажется, действительно увлекся. Но поймите, мне очень важно выяснить этот проклятый вопрос, и не моя вина в том, что он похож на вопрос следователя… Ну ладно, будем считать, что они находились на расстоянии в сотню миль. — Он поднялся со стула. — Мне кажется, мы можем идти, господа… До свидания, друзья мои, желаю вам скорейшего выздоровления! Скоро мы снова увидимся.

Американцы и нисэй вышли, прикрыв за собой дверь.

— Скажите, пожалуйста, — обратился Мотоути к врачам японцам, — они и вправду будут лечить нас?

— По-видимому, да.

— Но если мы не захотим?

Один из врачей положил руку на плечо механика и сказал грустно:

— У нас нет выбора, господин Мотоути. К сожалению, нисэй прав. Это крупные специалисты по атомным болезням. И потом… они ведь не причастны к вашему несчастью.

— Куда теперь? — спросил Нортон, выйдя из палаты.

— В Первый национальный госпиталь, и прежде всего в палату триста одиннадцатую.

— Этот… Кубосава?

— Совершенно верно. Наиболее пострадавший. Нортон двинулся было по коридору, но остановился.

— Я совсем забыл, Мэрилл, — сказал он: — в истории болезни этого маленького бунтовщика — Хомма, кажется? — отметьте, что весь обратный путь от Бикини до Японии он спал на мешке, набитом радиоактивной пылью.

— Как так?

— Очень просто. Ему, видите ли, хотелось привезти домой пепел горящего неба, и он, дуралей, набил им свою наволочку.

— Бедняга, — пробормотал кто-то.

А Мэрилл задумчиво сказал:

— Очень интересно! Значит, у нас есть образец интенсивного поражения головного мозга. Чрезвычайно интересно и в высшей степени поучительно! Оригинальный экземпляр. Это нам очень пригодится.

— Какая чепуха… Дело идет о человеческой жизни. Это все-таки не кролики. И вообще — здесь не место для таких высказываний, — покосившись на подходящих врачей японцев, пробормотал Нортон и громко закончил: — Пошли, господа! Не будем терять времени.

В конце апреля директор госпиталя Токийского университета принимал гостя. Это был профессор Масао Удзуки, крупнейший в Японии специалист по лучевой болезни. Знакомство их началось давно, еще в те времена, когда оба они работали в одном из медицинских институтов в Осака. Тогда Удзуки был подвижным, не в меру увлекающимся молодым аспирантом, а теперь перед Митоя сидел грузный старик с одутловатым лицом и редким серебристым бобриком над низким лбом. Их вряд ли можно было назвать близкими друзьями, но они всегда хорошо относились друг к другу и, что редко встречается в ученом мире, уважали друг в друге незаурядного работника и беспристрастного товарища и критика. Впрочем, виделись они сравнительно редко, а с тех пор как Удзуки, по его собственному выражению, окончательно «погряз» в исследованиях и лечении радиоактивных поражений, встречи их совсем прекратились, и отношения ограничивались посылкой поздравительных писем и телеграмм. Этот визит был первым за последние несколько лет.

Дымя сигаретой, взятой из красивого лакированного ящика, Удзуки говорил, скаля в невеселой улыбке щербатые темные зубы:

— Япония — несчастная страна, я японцы — несчастный народ. Кажется, со времени основания империи мы ввязывались в любую международную склоку, какая только затевалась на расстоянии менее тысячи миль от нас. Нам только и не хватало драки с соседями или друг с другом!

— Положим, — проворчал Митоя. — Такова более или менее история любого народа. Возьмите Европу…

— Любой другой народ ставил перед собой определенную цель и добивался ее. Одни стремились к национальному объединению, другие свергали деспотов, третьи боролись против иноземного гнета, тонули в крови сами и топили других, но они делали это с верой и страстью, а мы, японцы… Два тысячелетия мы воевали между собой или пытались оттягать у ближайших соседей кусочек земли, причем, заметьте, нам всегда доставалось за это, и крепко доставалось… И все для того только, чтобы посадить себе на шею безответственных авантюристов вроде Тодзё. [ 30 ]