— Расскажи мне, как дела у Эрмины, — попросил Кадфаэль и по сияющей улыбке Оливье понял, что услышит в ответ, прежде чем молодой человек заговорил.

— Если бы я знал заранее, что встречу тебя, непременно привез бы самые сердечные послания от обоих — от Ива и от моей жены.

— Ох! — вырвалось у Кадфаэля радостное восклицание. — Вот оно как. Стало быть, вы поженились. Я так на это надеялся. Выходит, ты не ошибался, когда говорил, что тебя ценят, и потому ты можешь просить ее руки. Если двое действительно знают, чего они хотят, все остальное и впрямь неважно. Когда же была свадьба?

— На нынешнее Рождество. Мы обвенчались в Глочестере. Эрмина сейчас там, и Ив вместе с ней. Ему уже сравнялось пятнадцать. Он хотел ехать со мной в Винчестер, но Лоран не разрешил — дороги небезопасны, а Ив, как-никак, его наследник. Ну а в Глочестере им, слава Богу, ничто не угрожает. Если нынешний хаос когда-нибудь закончится, — пообещал Оливье, — я обязательно привезу ее сюда или тебя к ней свожу. Они тебя не забыли.

— И я ее помню, можешь не сомневаться. И мальчонка тоже — как будто сейчас держу его на руках. Ох и славный мальчуган, лучше не сыщешь.

— Ну, теперь он для тебя тяжеловат будет, — рассмеялся Оливье. — За этот год он вымахал чуть ли не под потолок, выше тебя стал.

— Оно и немудрено, я-то, наоборот, к земле клонюсь, скоро за грядкой не видно будет. А ты, ты-то счастлив? — спросил Кадфаэль, желая слушать и радоваться без конца.

— Так счастлив, что словами этого не опишешь, — серьезно ответил Оливье. — И очень рад тому, что смог повидаться с тобой и рассказать тебе об этом. А помнишь Бромфилд? Как ты начертил на полу карту и по ней втолковывал мне, куда ехать?

Кадфаэль поднялся, чтобы налить еще вина, и с довольной улыбкой промолвил: — Давай-ка поставим бутыль поближе да усядемся поудобнее, потому как, ежели мы с тобой затеем твердить — помнишь то да помнишь се, — думаю, что и до вечерни не кончим. Кто-кто, а я уж точно ничего не забыл, ни самой малости.

Однако до вечерни оставалось еще больше часу, когда поток воспоминаний был прерван неожиданным появлением Хью. Судя по всему, у него были важные новости, однако он не торопился выкладывать их, понимая, что то, что обрадовало его, едва ли придется по вкусу Оливье.

— Только что прискакал гонец из Варвика, — промолвил Берингар, — он чуть коня не загнал. Получены срочные известия с юга.

Кадфаэль и Оливье вскочили на ноги, не зная, худых или добрых вестей ждать, ибо по непроницаемому лицу Хью ни о чем нельзя было догадаться.

— Боюсь, — продолжил шериф, что, в отличие от меня, ты, Оливье, будешь не в восторге.

— С юга, — переспросил Оливье, сохраняя внешнее спокойствие, — из Лондона? Императрица?

— Да, из Лондона. Все переменилось за один день. Коронация не состоялась. Вчера, когда императрица в Вестминстере сидела за обедом, вдруг загудели все городские колокола. Лондон ударил в набат. Горожане, все как один, поднялись и с оружием в руках пошли на Вестминстер. И она бежала, Оливье, бежала в чем была, почти ничего не захватив с собой. Лондонцы выбили вон из Вестминстера всех ее прихлебателей и разграбили дворец. Что поделаешь, она ведь никогда даже не пыталась завоевать любовь горожан. С тех пор, как императрица обосновалась в Вестминстере, они только и слышали от нее что угрозы да попреки, ну и, конечно, требование денег.

И вот результат — корона уплыла у нее из рук. А ведь не пожалей она для них нескольких добрых слов и любезных улыбок — все могло бы обернуться иначе… Я сочувствую тебе, Оливье, хотя должен признать, что меня такой поворот событий не может не радовать.

— В этом я никак не могу тебя упрекнуть, — отвечал Оливье. Было бы странно, если б тебя это огорчило. Но она… она в безопасности? С ней ничего не случилось?

— Нет, нет, гонец сообщил, что она ускакала вместе с Робертом Глостерским и несколькими другими ближайшими сподвижниками, ну а прочие, похоже, рассеялись кто куда — скорее всего укрылись в собственных замках. Надо иметь в виду и то, что на Лондон сильно наседали с юга, — добавил Хью, не желая сваливать всю вину лишь на недомыслие императрицы. — Жена короля Стефана не давала городу ни минуты покоя. Так что лондонцы, изгнав императрицу, спасли свои рубежи от разорения, не говоря уж о том, что город и без того склонялся на сторону Стефана.

— Я знаю, что императрица Матильда не самая мудрая государыня, — промолвил Оливье, — знаю, что она не прощает старых обид даже тем, в ком нуждается. Однажды я видел, как она оскорбила очень опасного человека, когда тот явился к ней, чтобы изъявить покорность и предложить свою поддержку… Да, ей лучше удается наживать врагов, чем заводить друзей. Но тем нужнее те немногие друзья, которые у нее остались. Куда она направилась? Знает об этом твой гонец?

— На запад, в Оксфорд. Дотуда она доберется благополучно, можешь не сомневаться. Горожане и гнаться за ней не станут — все, чего они хотели, это выставить ее из Вестминстера.

— А епископ? Он уехал с ней?

Затея с коронацией, ради которой епископ Генри затратил столько усилий порой в ущерб своей репутации, провалилась по вине императрицы. Стефан оставался пленником бристольского замка, но единственным коронованным и помазанным, а стало быть, и законным королем Англии был именно он. Не удивительно, что глаза у Хью сияли.

— Насчет епископа я пока ничего не могу сказать. Надо полагать, он скоро присоединится к императрице в Оксфорде, если конечно не …

— Если, конечно, снова не переметнется в другой лагерь, — закончил за него Оливье и рассмеялся. — Похоже, мне придется покинуть Шрусбери раньше, чем я рассчитывал, — промолвил он с сожалением. — Но что поделаешь — фортуна переменчива, и с судьбой не поспоришь.