Роджер стал продуктом именно этой лаборатории. Создатели Феди со своим типично славянским подходом в хирургии удалили все, что указывало на ее принадлежность к женскому полу. Разве что где-то в извилинах кибернетического мозга осталось размытое ядро былой личности. Роджер часто задавался вопросом: зачем понадобилось сохранять киборгу женское имя и отчество выдающегося русского писателя? Куда проще было бы присвоить серийный номер, подобно другим биороботам.

А может, заговорил какой-то глубинный инстинкт? Может быть, она ощущала необходимость в хотя бы тоненькой ниточке, связующей ее с человеческим прошлым? Во всяком случае, этот трюк сработал: Федя по-прежнему функционировала, в то время как все ее сородичи давно превратились в неживую груду металла, износившегося, не подлежащего ремонту.

Другим отличием русских киборгов была особая кожа. Блестящее темное покрытие Роджера (кто-то назвал его однажды костюмом летучей мыши) постепенно становилось темно-бордовой массой кровоподтеков. Так сказывались годы, проведенные под марсианским небом: высокий уровень ультрафиолетового излучения не блокировался озоновым слоем, ведь в атмосфере Марса совсем нет кислорода в свободном состоянии. Кожа Феди отличалась тусклым зеленоватым оттенком. Своей неуклюжей конструкцией и подобием шлема из антенн она походила на нечто среднее между роденовским слитком бронзы, который оставили окисляться под дождем, и старым армейским рюкзаком защитного цвета, изрядно перепачканным грязью.

Теперь оба киборга медленно продвигались на восток. Неожиданно Федя подняла указательный палец: впереди возвышались серые скалы, закрывшие собой горизонт. Когда она до конца распрямила руку, кисть выгнуло под невероятным углом в сто десять градусов, и Роджер увидел перед собой черное дуло.

— У тебя есть патроны для этой штуки?

Разреженный воздух исключал всякую возможность услышать залп. Впрочем, как и увидеть вспышки и струйки расширяющегося газа. Даже встроенная система дальновидения была бессильна различить летящие осколки и пыль, клубящуюся вокруг остроконечной вершины серой скалы.

— Да.

Короткий лязгающий щелчок гулко отдался в голове Торвея, и рука Феди вернулась в привычное положение.

— С собой?

— Нет. Слишком тяжело таскать такую кучу железа. Припрятаны в одном надежном месте. Достать их оттуда — пара пустяков.

— Зачем же тогда наводить пушку без нужды?

— Практика. Помогает сохранять гибкость микросхем, — объяснила Штев. — Точная наводка на цель, параллактическая корректировка, регуляция мускульного напряжения… все эти подпрограммы рано или поздно изнашиваются. Их постоянно надо держать в порядке.

— Так ты попала в цель? — настаивал Роджер, все еще пытаясь разобраться, как функционирует его подруга.

— Ну да.

— Как тебе это удается?

Роджера всегда интересовали различия в программном оснащении его друзей-киборгов.

— Отображается на сетчатке, и всего-то, — пожала плечами Штев. — С точностью девять к десяти.

— Сопротивление воздуха тоже учитывается?

— А как же. Разрабатывалось специально с расчетом здешней силы тяжести. По крайней мере, раньше эти элементы были высокоточными, а теперь на них можно положиться лишь в пятидесяти случаях из ста.

Роджер по собственному опыту знал, как быстро изнашиваются рабочие схемы. Несмотря на то, что его кибер-организм был снабжен подпрограммами в избытке и наспинные устройства обеспечивали довольно хорошую видимость открывающегося впереди пространства, время от времени механические органы чувств давали ощутимые сбои. Снова апоплексический удар — шутил Роджер, когда компьютер начинал перезагружаться, подавая в мозг не вполне обработанные сигналы. Окружающий мир при этом проваливался на несколько секунд в сплошную темноту.

Конечно, Торвей понимал, что стареет. Но ведь даже гении, сконструировавшие этот чудовищный механизм, не могли точно предугадать время его возможного функционирования. Александр Брэдли и другие ведущие разработчики обещали по крайней мере пятьдесят лет нормальной жизнедеятельности. Таким образом, у Роджера был шанс прожить среднюю по продолжительности человеческую жизнь.

Как будто в нем осталось что-то человеческое…

Все бы ничего, но изменившая свой первоначальный цвет кожа и постоянные сбои подпрограмм давали немалый повод для беспокойства. Неужели Брэдли, да и все те знаменитые конструкторы просчитались? И теперь их ошибочные расчеты тикают словно вирусная бомба с часовым механизмом в его почти-идеально-приспособленном-к-жизни-на-Марсе организме…

Торвей внимательно осмотрел свои ноги. Даже если не обращать внимания на цвет кожи, вызывала беспокойство ее целостность. Несмотря на сверхъестественную точность координации движений и спасительно низкую силу тяжести на Марсе, Роджеру случалось и падать, и получать различного рода повреждения. Любая ткань рано или поздно рвется — не составляет исключения и кожа киборга. Похоже, что и состояние кожи ног Роджера приближается к этому критическому моменту. Хуже того, он боялся, что непрерывная радиация не просто вызывает изменение цвета: все его лоснящееся, непроницаемое покрытие в одно мгновение может стать ломким и хрупким, как китайский фарфор.