Шрифт:
Некоторое время они смотрели друг другу в глаза. Стейси первая отвела взгляд. Беспомощно махнув рукой, повернулась к брату спиной. Встала с пола.
— Всё, хватит. С меня достаточно... Извините, доктор Делавэр, просто сейчас я не могу разговаривать ни с вами, ни с кем бы то ни было. Если вы будете мне нужны, я вам позвоню, — честное слово, мистер Сейфер.
— Сейфер, — пробормотал Эрик. — Отец выписывает ему чеки на огромные суммы, а стало ли нам от этого безопасно? [5]
5
Игра слов: по-английски фамилия адвоката дословно значит «безопасный».
— Ты совсем... — воскликнула Стейси.
— Что я?
Еще один взмах рукой. Стейси бросилась к двери.
— Ну, так что я такое, умница?
Стейси, ничего не ответив, выскочила в дверь.
— Беги, беги, но только не думай, что это тебе поможет выйти сухой из воды, — крикнул ей вдогонку Эрик. — Со страданием мы расстаемся, только решительно его вычеркнув.
Стейси остановилась, вся дрожа. Ее лицо исказилось, в уголках рта появилась белая пена. Развернувшись, она бросилась на брата, сжимая крошечные кулаки. Мне показалось, она его ударит. Стейси тоже раскраснелась. Фамильная краска Доссов.
— Ты! — воскликнула она. — Ты... ты... злой!
Она выбежала в коридор. Последовав за ней, я ее догнал у двери в последнюю спальню.
— Нет! Пожалуйста! Я знаю, вы хотите помочь, но...
— Стейси...
Она заскочила в комнату, но оставила дверь открытой. Я вошел следом за ней.
Спальня не такая просторная, как у Эрика. Обои розовые с голубым, ленточки, листья и цветы. Белая металлическая кровать с бронзовыми украшениями, розовое покрывало, большие плюшевые игрушки, рассевшиеся на кресле. Разбросанные книги и предметы одежды, но до расчетливого беспорядка личного пространства Эрика далеко.
Подойдя к окну, Стейси прикоснулась к опущенным жалюзи.
— Мне так стыдно... Вы всё видели.
— Ничего страшного, со всеми бывает, — попытался успокоить ее я.
Визит к пациенту на дом. Сколько всего я так и не узнал о тысячах своих пациентов?
— Этому нет оправдания, — сказала Стейси. — Мы просто... Умолкнув, она сгорбилась, словно старуха, и принялась расчесывать окровавленный сустав.
— Стейси, я приехал, чтобы помочь вам.
Молчание. Затем:
— Это ведь останется в тайне, да? То, о чем мы говорим? Все остается в силе?
— Да, — заверил ее я.
Если только ты не собираешься кого-то убить.
Я ждал, что Стейси заговорит. Она молчала.
— Стейси, о чем ты думаешь?
— О нем.
— Об Эрике?
Утвердительный кивок.
— Мне страшно с ним.
— Стейси, почему тебе с ним страшно?
— Он... он говорит... говорит такие вещи... Нет-нет, забудьте это. Пожалуйста. Считайте, я ничего не говорила. Эрик отличный парень, с ним все в порядке.
Просунув палец между створками, Стейси выглянула на улицу.
— Какие слова Эрика тебя напугали? — спросил я.
Она стремительно обернулась.
— Никакие! Я же сказала, забудьте обо всем!
Я молча стоял перед ней.
— В чем дело? — не выдержала Стейси.
— Если тебе страшно, позволь мне помочь.
— Вы не сможете... это не в ваших силах... просто... просто я... Эрик... Хелен... Вернувшись из полицейского участка, мы сидели здесь, и вдруг Эрик заговорил о Хелен.
— Вашей собаке?
— Какая разница? Пожалуйста! Пожалуйста, не заставляйте меня возвращаться к этому!
— Стейси, я не могу заставить тебя сделать что-то такое, чего ты не хочешь. Но если Эрику действительно грозит опасность...
— Нет-нет, я имела в виду совсем другое... Он... помните, я рассказывала вам про Хелен...
— Собака болела. Эрик отвез ее в горы, и больше ты ее не видела. Что он о ней рассказал?
— Ничего, — упрямо твердила Стейси. — Честное слово, ничего... К тому же, разве он был неправ? Эрик поступил так, как должен был — Хелен болела, она была собака, черт побери, все так поступают, это очень человечно.
— Эрик окончил ее страдания. Он сам признался?
— Да... только сейчас, раньше он молчал. То есть я знала, но Эрик ни разу не обмолвился. И вот сегодня вечером мы вернулись домой, папа и мистер Сейфер остались внизу, а мы поднялись сюда, и вдруг Эрик начал говорить. Смеяться.
Стейси опустилась в кресло, сминая плюшевых зверей. Протянув руку, она взяла одного из них — маленького обтрепанного слоненка.
— Эрик смеялся над Хелен, — сказал я. — А потом заговорил о том, что людским страданиям также надо класть конец.