— Ну, — сказал я, — это отлично. Да, это... прекрасно.

— Не знаю, — сказала она. — Я имею в виду, что я обещала позировать в таком костюме — и все девушки тоже — наш любимый «В-а-а-у!», патриотизм и все такое... Мы не можем подвести наш журнал.

— Конечно, вы не подведете.

— Но, понимаешь, когда я сейчас об этом думаю... Позировать перед камерой — это просто работа. Но позировать, когда кругом будут все эти люди... Иногда я думаю, что откусила больше, чем могу проглотить.

— О, я не вполне... что?

— Ко всему надо привыкать постепенно. Поэтому я уже пару раз примеряла этот костюм и ходила в нем по комнате, чтобы лучше его почувствовать.

Я глотнул виски, но ощущение было такое, словно я глотнул чистой воды.

— Ты имеешь в виду блузку с большим вырезом и туфли?

— Ага. Я подумала, что постепенно привыкну к этому костюму и в субботу не буду смущаться.

— В этом что-то есть. Сначала привыкнуть самой, да?

— Именно. Потом можно попробовать в присутствии кого-нибудь одного. Потом, может быть, если мне удастся их найти, двоих.

— О, за этим дело не станет!

— И так я подготовлюсь к выступлению.

— Очень интересная мысль, Блэкки. Это вроде того, как постепенно входишь в холодную воду, а не бросаться очертя голову. Можно предотвратить судороги, от которых часто тонут...

— Именно так я и думала. Я уже ходила в этом костюме в одиночестве, а теперь готова попробовать это в чьем-нибудь присутствии.

— Блэкки...

— Ты не возражаешь против этого?

— Возражаешь?

— Так ты поможешь мне. Мне просто необходимо что-то предпринять, чтобы пересилить свою застенчивость. Подготовиться к празднику в субботу.

— Я сделаю все, что ты захочешь, дорогая. Ты можешь готовиться вместе со мной, если хочешь. Уж я-то знаю, что значит быть застенчивым... Я так думаю. Это как дети в школе сначала стесняются, а потом им может даже и понравиться...

Я был вынужден остановиться, колесики в голове еле крутились. Я совсем не понимал, что несу.

— О, спасибо, Шелл, — сказала Блэкки. — Ты настоящий друг.

С этими словами она спрыгнула с дивана и простучала каблучками к двери в спальню.

Прежде чем я допил свой бокал, а времени на это мне много не потребовалось, она вернулась. Я слышал, как хлопнула дверка гардероба, шуршание одежды, а затем она высунула голову из-за двери и уставилась на меня. Я уставился на нее.

— Закрой, пожалуйста, глаза, — попросила она.

— Закрыть глаза? Но это же все испортит.

— Только для начала. Чтобы я могла войти, ну, в роль...

— 0-о-х, — вздохнул я и перевел дыхание.

— Обещаешь?

— Хорошо, обещаю.

И я закрыл глаза. Всегда, думал я, что-нибудь да испортит дело. Я слышал, как она прохаживалась по комнате, но я не подсматривал. Я дал слово. Но я очень хотел бы получить его назад.

После паузы, которая мне показалась очень, очень, очень длинной, а команды открыть Глаза все не было, я сказал:

— Черт возьми, ты хотя бы описала мне, что происходит.

— Все так, как я и говорила, Шелл. Я надела блузку с большим вырезом — она, кстати, голубая.

— Голубая...

— Ага. И туфли на высоком каблуке. Они тоже голубые. Больше ничего. Знаешь, Шелл, ощущение довольно приятное. Чувствуешь, как воздух овевает тело.

— Держу пари, что овевает... Она вздохнула:

— Пожалуй, я готова.

— Я тоже готов.

— Можешь открыть глаза.

Мои веки уже проделали полпути вверх, а тут они чуть ли не со щелчком преодолели оставшуюся половину, словно неисправные оконные жалюзи. Блэкки как раз проходила передо мной справа налево. Она пересекла комнату, описывая бедрами грациозные синусоиды — движение столь же старое, как женский род, и столь же юное, как я, каким я себя в тот момент чувствовал.

Она начала поворачиваться. Блэкки даже в выцветших голубых джинсах в обтяжку и старом свитере производила сокрушительное впечатление своей роскошной фигурой, а сейчас, в ее «костюме» — это был чистый адреналин и сердечный спазм. Я смотрел, как она снова пересекает комнату, грациозно покачивая бедрами, высокая грудь трепещет под блузкой.

Она дважды проделала это, а потом я не выдержал:

— Блэкки, я должен тебе что-то сказать.

Она повернулась спиной к стене, улыбаясь.

— Ничего не надо говорить, дурачок.

И она пошла прямо на меня.

В клуб «Паризьенн» я успел только на второе шоу.

После того как я расстался с Блэкки, я хотел послать этот клуб к дьяволу. По крайней мере, до завтрашнего вечера. Но время было дорого. Когда в тебя начинают палить нехорошие мальчики, подбираются к тебе все ближе, ждать до будущей субботы, чтобы на празднике сделать главное открытие всего дела, было невозможно. В данном случае пренебрегать работой нельзя.