– А почему во времени?

– Потому что практически сразу же выяснилось, что свойства пространства напрямую связаны со свойствами времени. Собственно, Эйнштейн предсказал все это гораздо раньше, но одно дело – знать о теории относительности, а другое – испытать описанные ей явления на практике. Вскоре от идеи устанавливать такую штуку на самолетах отказались – было ясно, что вес аппаратуры превысит вес машины. Но эксперименты с кораблями продолжались довольно долго. Правда, особых успехов ученые достичь так и не сумели. В лучшем случае удавалось заставить выделенный для эксперимента тральщик на короткое время исчезнуть. Не становиться невидимым, а именно исчезать – секунд на десять или пятнадцать. Рекорд, если я не ошибаюсь, составлял полторы минуты. Как ты понимаешь, в военном смысле толку с этого было мало. Поэтому в конце сорок четвертого года все ученые, занятые в Филадельфийском эксперименте, были переключены на Манхэттенский проект.

– То есть на создание атомной бомбы?

– Точно. Однако осенью следующего года, уже после окончания войны с Японией, имел место крупный успех. Тральщик, на котором была установлена аппаратура, исчез из Филадельфии – чтобы появиться в Норфолке, штат Вирджиния.

– Телепортация? – удивленно подняла брови Диана. – Значит, она все-таки была осуществлена?

– Не телепортация. Все гораздо хуже. Тральщик появился в Норфолке за двадцать восемь секунд до того, как исчез в Филадельфии. То есть в течение полуминуты на свете существовало два абсолютно одинаковых корабля – вместе со всем, что на них находилось. А там были и люди. Правда, немного – человек десять. О дальнейшей их судьбе, к сожалению, ничего не известно. Тебе не кажется, что в случае с «Глуормом» история повторяется – в несколько больших масштабах? Эсминец сопровождал крейсер «Ринаун» – и в это же время в тысяче миль оттуда погибал под снарядами «Адмирала Хиппера».

– А почему ты считаешь, что этот случай мог иметь отношение к Филадельфийскому эксперименту?

– Потому что англичане принимали участие в разработках. По крайней мере, математический аппарат разрабатывал кто-то из них. А главное – из двенадцати специалистов, откомандированных из Филадельфии в Аламо, четверо были англичанами.

– То есть какие-то документы о проекте все же существуют? – оживилась Диана.

– Увы, нет. Этот список – единственный документ, на который хоть как-то можно ориентироваться. Он каким-то образом попал в руки разведчиков ГРУ – очевидно, через супругов Розенберг – и таком образом отложился в советских архивах.

Диана покачала головой.

– Все равно получается как-то странно и неубедительно. Какое имеет отношение Филадельфийский эксперимент к гибели эсминца «Глоуорм»? Ведь он-то в подобных экспериментах никак не мог участвовать.

– Ты совершенно права. Более того, ни одна из этих тем не имеет никакого отношения к изначальной цели нашего расследования, – усмехнулся Лесник.

Наконец-то на лице Дианы возникло выражение неподдельного удивления.

– Даже так? Какого же черта я прикидывалась в госпитале российской дурочкой?!

– Лейтенант Харпер был подобран в море еще до того, как мы получили направление в Эсбьерг. А информацию по Филадельфийскому эксперименту и чудесам в районе Доггер-банки я получил только вчера вечером. Тебе не кажется, что все складывается один к одному?

– Когда кажется, креститься надо... – неожиданно резко и невпопад ответила Диана, вдруг погрузившаяся в какие-то свои мысли. После минутной паузы она так же резко подняла голову, взглянув на Лесника:

– А ты не пробовал?

– Креститься? Ты же знаешь, я...

Трель мобильника оборвала его фразу.

– Господин Вальдманн? – произнес по-английски незнакомый и уверенный голос. – Нам необходимо встретиться, и как можно скорее.

– Прямо так-таки и необходимо? – уточнил Лесник, чуть повернув трубку – чтобы Диана тоже слышала разговор.

Похоже, в английском переводе ирония его фразы утратилась, потому что собеседник невозмутимо подтвердил:

– Да, совершенно необходимо. Причем немедленно. Подходите через двадцать минут на Грюндс-аллей, туда, где она упирается в прибрежный парк. Это пять минут ходьбы от вашей гостиницы. Там сейчас безлюдно, – мою машину вы сразу заметите. И, думаю, без труда узнаете.

Ну и как прикажете это расценивать? Как непроходимую тупость или беспредельную наглость? Любому профессионалу (а кто еще мог вычислить мобильный номер и псевдоним Лесника?) должно быть ясно: другой профессионал на встречу в таких неравных условиях не согласится. Тем более спустя двадцать минут, за которые не успеть принять даже самых элементарных мер предосторожности. Тем более в заранее выбранном противником безлюдном месте. А если не согласится – на что рассчитывал звонивший?

– Боюсь, что встречу придется отложить, – притворно вздохнул Лесник. – Дело в том, что я сегодня...

Незнакомец бесцеремонно перебил:

– А я думаю, что отложить придется ваши запланированные на сегодняшний вечер дела. Завтра меня уже не будет в Эсбьерге. И у вас единственный шанс узнать, кто такой Говард Харпер и откуда он к нам попал. Через двадцать минут я жду вас на Грюндс-аллей.

В трубке запиликал отбой.

– Профессионал никогда бы не придумал такую идиотскую ловушку... – задумчиво сказал Лесник. – А дилетант – например, какой-нибудь врач, коллега фру Вульфсен, – никогда бы не вычислил, что я имею отношение к твоим расспросам в госпитале... Единственный возможный вариант – это все-таки профи, имеющий отношение к тайным войнам, но не оперативник, – технарь или аналитик. Ликвидацию такому не поручат – значит, позвонил по своей личной инициативе, действительно намереваясь слить информацию. Как тебе моя логика?