— Знаете, мне ничего не остается, как признать вашу правоту. Все это звучит убедительно.

— Ну вот! — обрадовался Шанцев. — А вы говорите — расследование! Закрывайте дело, Павел Николаевич! Не морочьте себе голову. Кстати, вы знаете, чем занимается наша фирма?

— Приблизительно.

— Мы ремонтируем квартиры. Мы очень хорошо ремонтируем квартиры. На европейском уровне! Дубовые полированные двери, перепланировка комнат, испанская плитка, итальянский кафель! Не поверите, но мы даже в обычных хрущевских домах камины ставим!

— Не может быть! — восхитился простодушный Пафнутьев.

— Могу доказать. Знаете, как? Скажу, хотя вы можете мои слова истолковать как угодно... Так вот, мы готовы отремонтировать вашу квартиру. Да!

— Разорите, — засомневался Пафнутьев.

— Ничуть! Плата будет чисто символическая. Даже вашей зарплаты хватит.

— Вы знаете, какая у меня зарплата?

— А! — отмахнулся Шанцев. — Представляю. К тому же вы расплатитесь иначе...

Вы пообещаете мне, что, показывая квартиру, будете всем своим друзьям говорить, кто такое чудо сотворил, как этих чудесников найти, где они находятся. А эти чудесники — мы!

— Фокусники, — невольно вырвалось у Пафнутьева, и он тут же пожалел об этом.

— Что? — не понял Шанцев.

— Да так, сорвалось... Вы назвали себя чудесниками, а я добавил — фокусники. От названия фирмы.

— Но не иллюзионисты, Павел Николаевич! — расхохотался Шанцев. — Все, что мы делаем — грубо и зримо, как сказал поэт! Вы принимаете мое предложение?

— Надо бы с женой посоветоваться, — промямлил Пафнутьев.

— Тоже хорошее дело, — согласился Шанцев.

Пафнутьев догадался — это были завершающие слова, сейчас шеф «Фокуса» произнесет нечто прощальное.

— Я рад, что позвонил вам, — сказал Пафнутьев.

— Звоните, Павел Николаевич! Будем дружить квартирами, если можно так выразиться.

Пафнутьев в ответ произнес нечто совершенно бестолковое и с облегчением положил трубку.

Впечатление от разговора осталось тягостное. Ни в чем не дрогнул его собеседник, ни в чем не прокололся, не выдал себя. И взятку предлагает не робея — уверенно и напористо. Потому что это уже не взятка, а естественная и единственно правильная форма общения. Но его совет закрыть дело и забыть о случившемся прозвучал, как жесткое, неприкрытое требование. Да, это было его условием. Закрывай дело, Павел Николаевич, и поехали дальше.

Жизнь продолжается. Наслаждайся немецкими дверями, испанской плиткой, итальянским кафелем. Короче, балдей на доброе здоровье.

— Крепкий орешек? — подал голос Андрей, понявший состояние начальства.

— У нас с тобой таких еще не было. Представляю, каков у него шеф, если этот в шестерках ходит.

— А шеф-то может оказаться и попроще.

— Не думаю, Андрюша, не думаю. Знаешь, в чем его сила? Он вписался в нынешнюю систему ценностей. Он не борется с общественной моралью, он ей служит.

Соответствует. Больше того — он нужен. И знает это. Он хорошо это усвоил.

— А мы, Павел Николаевич? Мы нужны нынешнему обществу?

— Я в этом не уверен, — негромко проговорил Пафнутьев. — Я не уверен в этом, Андрюша, — повторил он. — Может быть, нас держат или лучше сказать, нас содержат только для того, чтобы создавать видимость некоей борьбы с преступностью, вроде бы озабоченности. Мы похожи на декоративных собак. Лежит такая собака на диване, ухоженная, причесанная, с бантиком на шее... Может гавкнуть на кого-нибудь, может нерасторопного гостя за пятку схватить, но не больно, играючи, чтобы напомнить о себе, чтобы о ней на забыли, когда кости со стола сгребать будут. Так примерно.

— Что же делать?

— Делать свое дело. Тихо, спокойно, изо дня в день, изо дня в день, изо дня в день. Иногда и комнатная собака может в горло вцепиться. Если, конечно, ее довести до такого состояния.

— Вцепимся? — спросил Андрей с улыбкой.

— Я уже вцепился. Уже не смогу разжать зубы, даже если мне этого и захочется. У меня их судорогой свело, — проговорил Пафнутьев, не разжимая зубов, будто их и в самом деле свело намертво.

Крутой мужик был Шанцев Борис Эдуардович, достаточно крутой. Ничто в жизни его не удивляло, не озадачивало, все ему было ясно раз и навсегда. Не потому, что был глуп или слишком уж прост, нет-нет. И образование в свое время получил, что-то педагогическое, и по спорту прошелся, медали до сих пор болтались в его квартире на самых видных местах, и кубки стояли на книжном шкафу, посверкивая хромом, никелем, бронзой. Оставив спорт, Шанцев за несколько лет погрузнел, потяжелел, но сохранил в движениях и живость, и быстроту. Если возникала неприятность — Шанцев ее устранял и знал твердо, что все средства для этого хороши. Если же появлялся человек, который мешал, значит, он должен исчезнуть с его пути. Нет человека — нет проблемы, как сказал однажды очень умный человек.