Шрифт:
— Аня, ты? — изумился Леонид.
Не выпуская ее руки из своей, Кочетов взволнованно смотрел в глаза девушки. В военной форме, высокая, худощавая, стояла она перед ним.
— Откуда ты, Ласточка? — вслед за Леонидом, удивленно и радостно спросил Галузин. — Давно приехала?
— Вчера… Из Казахстана! — весело ответила Аня и, словно в доказательство, выложила на стол душистые, сладкие витые полоски сушеной дыни.
— Понимаете, как глупо получилось, — чуть смущенно продолжала она. — Из блокадного Ленинграда вывезли меня, едва живую, в Алма-Ата. Там я быстро оправилась. Работала в госпитале. Лечебной физкультурой занималась с больными. И вот — ерунда какая! — уже жизнь там наладила, комнату получила, вдруг приходит приказ: перевести меня на Волгу, вот в этот город…
— Приказ? — недоверчиво переспросил Галузин, аппетитно пережевывая вязкий кусочек дыни.
— Да, приказ! — еще более смущенно подтвердила Ласточкина. — Тут в госпиталях, говорят, некому проводить лечебную гимнастику…
— Позволь! Да как же некому… — возразил было Галузин, но, взглянув на покрасневшую девушку, тотчас переменил тему разговора.
— Ну, а спорт? Забросила, конечно?
— Нет, не совсем, — радостно ответила Аня и облегченно вздохнула. — Понемногу, но занимаюсь…
— Кто же ты теперь? — заинтересовался Кочетов. — Бегунья? Копьеметательница? Прыгунья?
— Все сразу! — ответила Ласточкина.
Леонид и Галузин засмеялись.
— Узнаю нашу Ласточку! — сказал Иван Сергеевич.
— Да вы не смейтесь, — рассердилась девушка. — Я уже не мечусь, как раньше, с велосипедного седла на волейбольную площадку. Но я действительно и бегаю, и прыгаю, и толкаю ядро, и бросаю копье. Я теперь занимаюсь пятиборьем. [19] Понимаете: у нас в Казахстане было первенство военного округа. Я участвовала, так… случайно… И показала хороший результат. И пошло!.. Могу даже похвастать — совсем недавно, перед самым отъездом, установила новый рекорд Казахстана — 3023 очка набрала!
19
Пятиборье — одно из труднейших спортивных состязаний. Участница женского пятиборья должна толкнуть ядро, метнуть копье, прыгнуть в длину и высоту и пробежать стометровку. За каждое упражнение засчитываются очки.
— Здорово! За три тысячи перешагнула! Ай да Ласточка! — наперебой заговорили Кочетов и Галузин. — Как это мы в институте не сообразили? Пятиборье! Ведь ты же родилась для него! Вот где пригодилась твоя многосторонность!
— Да что вы все обо мне да обо мне! — решительно прервала их восхищенные возгласы Ласточкина. — Ты вот лучше о себе расскажи. Как рука? — обратилась она к Леониду.
— Герой! — вместо Леонида ответил Иван Сергеевич. — Этот инвалид уже баттерфляем плывет!
— Плывет? — изумилась Аня. — А мне писали…
— Кто писал? Что писал?
— Да так… Ничего… — снова смутилась девушка. — Слышала я, что у тебя рука не работает. Значит, это неправда? Вот хорошо-то!
Далеко за полночь затянулась беседа. Плетеные ароматные полоски дыни были давно съедены. Клавдия Тимофеевна уже третий раз подала на стол кипящий чайник, когда Аня посмотрела на часы.
— Ой, товарищи! Мне же завтра в госпиталь к семи утра, — заторопилась она. — А я еще и не устроилась толком…
Леонид пошел провожать Аню. Они медленно брели по тихим, спящим улицам. Прохожих почти не встречалось. Возле часового магазина дремал старик в тулупе и с допотопной берданкой.
— Давай обезоружим?! — шутливо предложила Аня, на которую неожиданно нашло веселье. Она легонько подергала берданку. Сторож не проснулся, но вцепился в ружье обеими руками.
В лунном сиянии блестела Волга, и на ней — маленький черный буксир. Он полз медленно.
— Как жук-плавунец, — сказала Аня. И Леонид подумал: похож.
Аня и Леонид, будто условившись, старательно избегали говорить о серьезном, о том, что волновало их обоих. Вспоминали Ленинград, общих друзей, институт.
На берегу пасся конь. Он медленно переступал тонкими ногами и тихо пофыркивал. Аня погладила его. Конь скосил на девушку свой выпуклый, сверкающий в лунном свете фиолетовый глаз и мотнул коротко обрезанной холкой.
— К нам недавно цирк приезжал. Дрессировщик, — сказала Аня. — Я пошла, соскучилась по слону. Помнишь?..
Леонид кивнул. Еще бы!
— Этот тоже был старый и мудрый, — сказала Аня. — И тоже — уши, как тряпки…
Поздно ночью, когда все уже спали, вернулся Леонид домой.
… — Славная девушка, — решительно заявила Клавдия Тимофеевна утром. — Скромная, тихая…
— Тихая?! — засмеялся Галузин. — Вы еще не знаете нашей Ласточки! Эта тихоня на самолете выше туч поднимается и оттуда камнем летит вниз с парашютом. Затяжной прыжок!
— Из-за туч прыгает? — переспросила Клавдия Тимофеевна, но не растерялась и твердо повторила:
— Я и говорю — хорошая девушка! Решительная, смелая…
— Спору нет — хорошая! — серьезно подтвердил Галузин.
— Только вот зачем она сюда приехала? — невинно спросил он. — Ты не знаешь, Леонид?
— Приказали — и приехала! — смущенно пробормотал Кочетов.
— Весна начинается! Вот Ласточка и прилетела! — по-своему объяснила тетя Клава.
Действительно, начиналась весна. И дело было не только в том, что на деревьях появились первые клейкие почки и ветер приносил сладкие дразнящие запахи.