– Ты и так их достаточно разукрасил. Для художника неплохо. Вопрос сейчас в том – сможешь ли ты идти.

– Лучше прежнего, – сказал Робер, поднимаясь. – Потому что при этой боли в голове и не почувствую боли в ногах.

Он выпрямился и постоял так, ожидая когда пройдет головокружение.

– Правда сильно болит?

– Еще как! Но не от бутылки.

– А от чего? От платка?

– От гадостей того типа. От слов, что он спал с тобой, – уж это-то, наверняка, не галлюцинации были.

– Молчи! Лучше пойдем похлебаем наконец наш суп.

– Предпочитаю купить сигареты.

– Есть и на сигареты… И на чашку кофе для каждого. Но без алкогольных добавок.

Они вошли в одно совсем маленькое бистро, где столики были пусты, потому что здесь носильщики предпочли стойку. Робер увидел в зеркале свое лицо – совсем бледное под красным шелковым платком, которым его перевязала Марианна.

– Ты прямо готовая картина, – сказала Марианна, заметив, что он себя разглядывает. – «Автопортрет с пробитой головой».

– Почему нет? Ван Гог же нарисовал автопортрет с отрезанным ухом.

– Вы, художники, все – малость того. – Она постучала пальцем себе по лбу.

– Не хочется есть, – сказал Робер, когда оба сели. – Я бы лучше чего-нибудь выпил.

– Попал в десятку. И я хотела сказать то же самое.

Они заказали по рюмке дешевого вина и сигареты… Пили и курили, не разговаривая.

– А теперь по чашке кофе, чтоб ты совсем не уснул, – сказала Марианна и позвала официанта.

Все так же молча выпили и кофе.

– Ты что, опять онемел?

– Скажи, Марианна, что за история у тебя была с этим мерзавцем?

– С каким именно?

– С тем, с которым мы дрались…

– Оставь ты – не помню. Один из случайных, чего там.

– У тебя их, должно быть, дюжины были, таких случайных.

– Не знаю. Статистики не вела.

Они заплатили и вышли, и снова отправились в призрачное оживление этого квартала, и долго протискивались по лабиринтам тесных, загроможденных людьми и ящиками улочек, пока вновь не вышли на открытое место.

– Где это мы?

– На Сен-Дени. Рисовал же, а не узнаешь…

– Зато тебе, похоже, она хорошо знакома.

– Пока нет. Попозже, может.

– Когда ты так говоришь, так и хочется влепить тебе по щеке.

– После бутылки ты стал ужасно воинственным. Лучше б ты до нее таким воинственным был. Уйма времени тебе понадобилась, прежде чем вмешаться надумал.

– Просто ждал – смотрел: не пойдешь ли ты с теми.

– Ах, вот как? И правда – почему не пошла? Было бы вдоволь выпивки и никто бы не намекал мне беспрестанно, что я уличная. А ты бы мог все так же разговаривать в уме со своей Марианной – той, прежней, – так как ты в сущности ее ищешь, а не меня.

Он промолчал и она тоже замолкла, и на этот раз в молчании ее было что-то враждебное. Они пришли в «Сен-Дени»– район проституток, – на Себастополь с широкими светлыми витринами, полными низкокачественных товаров, и пошли до «Шатле», а оттуда отправились по Риволи и все молчали, и Марианна уже не жаловалась на свои бедные ноги, и совсем не пыталась нарушить молчание, а шагала, глядя перед собой, и даже не обращала внимание на то, что Робер отстал. Она остановилась только у Бастилии и оглянулась. Робер словно нехотя тащился далеко позади.

– Если хочешь исчезнуть, можешь сделать это смелее. У меня нет намерения тебя задерживать.

Он совсем остановился и прислонился к стене в тени какого-то входа.

– Ну, чего ты там? Прячешься, или тебе плохо?

Она вернулась.

– Подожди немного. Кружится всё перед глазами.

Марианна обеими руками охватила ему лицо.

– Боже мой, да у тебя опять пошла кровь.

По лбу у Робера стекала тонкая струйка крови.

– Слушай, сядь здесь на ступеньку. Так. И жди меня.

– Зачем, куда ты?

– Тебе нельзя так идти. Нам нужен гостиничный номер с краном и постелью. Нам нужны деньги на номер.

– Розыгрыш национальной лотереи состоится только завтра, – пробормотал он, но голос у него был совсем слаб.

– Подожди, сказала тебе, и не спорь со мной. Я проскочу до Рю-дё-Лап. У меня там есть знакомые. Только подождешь, ты понял? Мне может потребоваться порядочно времени, пока я их разыщу.

Робер безразлично пожал плечами. Каблучки гулко, отрывисто и быстро застучали по широкому тротуару, потом затихли на площади.