— Тереза, у меня рана под лопаткой открылась… вся спина в крови… И ещё я растянула правую руку… очень болит…

И грозная Большая Тереза охнула и захлопотала над ней, как наседка над своим цыплёнком.

Утром Джерри встретил Никки на пороге её комнаты. Его лицо украшали огромный синяк на щеке и сильно рассечённая бровь, на которую были наложены пластиковые стяжки. Но в глазах Джерри появилось новое выражение: вместо тоски там поселился вызов. Никки внимательно посмотрела на него и сказала:

— Ты вчера был как лев! Спасибо, ты один храбро встал на мою защиту.

Джерри покраснел и сердито пробормотал:

— Всё равно у меня ничего не получилось…

— Наклонись ко мне, — попросила сидящая в кресле Никки, и, когда Джерри недоуменно склонился, она ласково поцеловала его в избитую щёку.

Мальчик быстро выпрямился — алый как мак.

— У тебя получилось, — уверенно и как ни в чём не бывало продолжила Никки. — Ты задержал его и дал мне время сконцентрироваться. А когда я увидела, КАК он тебя ударил, я стала… берсерком. Если бы не коляска, я бы разорвала эту свинью…

— Так это… ты его? — спросил потрясённый Джерри. — Я, признаться, когда улетел, уже… кхм… не следил за ситуацией.

— Я ослепила его струёй воды и ударила в шоковую точку, — кивнула Никки, — растянув правую руку и порвав швы под лопаткой. Уже потом его шокнули полицейские. Вроде никто не заметил моего удара — ну и славненько. Поехали завтракать.

Джерри, избитый, но почему-то счастливый, сидел за столом вместе с Никки, а больное население вокруг них шумело, разглядывало их во все глаза и обсуждало арест начальника безопасности и последние происшествия. Никогда ещё пропахшая лекарствами скучная атмосфера госпиталя не была так наэлектризована новостями и слухами. Если бы Тона знала, что тут творится, она сломала бы себе что-нибудь ещё, лишь бы снова попасть в такую гущу событий.

После завтрака Джерри и Никки пошли от озера вверх по ручью — подальше от чужих глаз и ушей. Тропинка вилась между деревьями и цветущими кустами, забегая на сочные зелёные полянки, где на скамейках сидели выздоравливающие пациенты с родителями, приехавшими их навестить. Раздавались громкие голоса и удары о мяч — самые шустрые больные играли в лунный бадминтон и мини-гольф.

Лунный день длился две земные недели, столько же занимала лунная ночь. Но люди на спутнике Земли жили по привычному земному календарю, поэтому купола затенялись на восемь часов, имитируя обычную ночь, и снова светлели искусственным рассветом, оставаясь прозрачными шестнадцать часов подряд. Сегодня было редкое утро — настоящий лунный рассвет совпал с началом календарного дня. Поэтому все, кто мог ходить, спешили погреться на солнышке, которое две недели заменялось купольными лампами.

Метров через пятьдесят тропинка выбежала к совсем уж крохотному озеру, из которого и вытекал ручей. Небольшой холм на противоположном берегу озерца бугрился мшистыми валунами, живописно разбросанными среди зарослей кустарников и низких деревьев. С отвесной двухметровой скалы медленно струился водопад, и по озеру гуляли неспешные волны и солнечные блики. Пахло водой и травой. К уютному плеску водопада примешивалось гортанное скрипение невидимой лягушки. Время от времени в общую звуковую гамму вплетались ещё какие то мелодичные звуки — пение другого вида лягушек, или птиц, или цикад.

— Как тут здорово! — воскликнула Никки. — Теперь моя оранжерея кажется маленькой и даже смешной, а ведь она для меня была — полмира… Я там отдыхала, загорала, купалась, ловила рыбу, собирала урожай, возилась с рассадой — миллион дел и развлечений! Оказывается, я владела всего лишь теплицей…

— Ты ещё Землю не видела, — улыбнулся Джерри, — потом тебе и этот парк покажется клумбой.

— Расскажи о Земле! — загорелись синие глаза Никки.

— Не-ет, — протянул Джерри, — сначала ты мне всё расскажи. Во-первых, я ничего не понимаю, где ты нахваталась всего этого…

— Чего — этого?

— Ну… такой рассудительности. Как ты вела себя у директора! Ты выглядела невероятно крутой! Я не мог узнать тебя.

— Хм… знаешь, на астероиде у меня было мало развлечений. Набор старых книг и фильмов у Робби — это всё, что оказалось у меня в наличии. Почти все литературные и кинофайлы Робби потерял при аварии — у него осталась часть античных текстов и какое-то количество книг девятнадцатого и двадцатого веков.

Глаза Никки мечтательно прищурились.

— Но зато — какие это оказались книги! Марк Твен, Булгаков, Жюль Верн, приключения Шерлока Холмса, истории адвоката Перри Мейсона, а уж книги Рекса Стаута про сыщиков Ниро Вульфа и Арчи Гудвина я знаю почти наизусть! Часто, когда я спорила с Робби о чём-нибудь, то делала вид, что я — Ниро Вульф, и пыталась его припереть к стене логическими доводами, но этот старый абак — крепкий орешек, верно, Робби?

— Ну, несколько раз тебе удалось меня переубедить, — донёсся голос Робби из рюкзака, — и это очень неплохое достижение.

— Думаю, что да. Каждый человек растёт как личность, вбирая что-то из поведения окружающих и из поступков героев фильмов и книг. Я часто замечаю, что подражаю кому-то из своих любимых персонажей. Это даже раздражает — чувствуешь свою вторичность. Думаю, с возрастом это пройдёт и всё сплавится в единую личность, если до этого — хе-хе — её никто не пристукнет!

— И что?