Но за одной болью скрывалась другая. Смертельная опасность отступила, и Диану настигли новые терзания. Когда заживает самая опасная рана, у человека начинает болеть все тело. Диану обуревала бес сильная ярость, все ушибы, царапины и гематомы своего ребенка она ощущала на физическом уровне, впервые переживая чужую боль как свою собственную.

Она не могла отделаться от ощущения, что над ней и Люсьеном нависла угроза. Это стало ее навязчивой идеей. Она не сможет уверенно смотреть в будущее, если ей не удастся прояснить эти загадки, потому и договорилась с гипнологом Полем Саше о встрече сегодня, в шесть вечера.

Ее взгляд упал на висевшую на спинке кровати табличку с указаниями о приеме лекарств и температурной кривой Люсьена. Диана оторвала листок миллиметровки с диаграммой и обнаружила, что между одиннадцатью вечера прошедшего дня и десятью утра сегодняшнего температура у ее сына три раза поднималась выше 40 градусов.

Диана схватила трубку настенного телефона и набрала номер Эрика Дагера. Хирург оперировал, и она вызвала сестру Феррер. Через минуту за стеклом показалась ее седая голова. Войдя, она с порога пустилась в объяснения:

— Доктор Дагер попросил меня не говорить вам. Не считал нужным беспокоить.

— Неужели?! — взорвалась Диана.

— Каждый раз температура держалась несколько минут и сразу падала. Это доброкачественная реакция.

— Доброкачественная? Сорок и одна десятая?

— Доктор Дагер считает, что температурные скачки связаны с перенесенным шоком. Косвенное свидетельство того, что метаболизм нормализуется.

Диана наклонилась к Люсьену и нервным движением оправила постель.

— В ваших интересах предупреждать меня о малейших изменениях в состоянии Люсьена. Ясно?

— Конечно. Но поверьте: опасности нет.

Диана разглаживала простыни, поправила на себе бумажный халат, потом вдруг разразилась истерическим хохотом.

— Значит, опасности нет? Но доктор Дагер, надеюсь, все-таки со мной поговорит?

— Как только закончит оперировать.

— Спешу вас успокоить, Диана: все идет хорошо.

Это было худшее вступление из всех, какие она слышала за свою жизнь.

— Хорошо?! А перепады температуры?

Эрик Дагер беззаботно отмахнулся от вопроса Дианы:

— Ерунда. Состояние Люсьена неуклонно улучшается. Все обещает нам скорое выздоровление. Сегодня утром мы вынули дренажные трубки. Скоро переведем его из реанимации.

Бодрый тон стоявшего за письменным столом врача звучал чуточку фальшиво. Диана вгляделась в лихорадочно блестевшие зрачки его запавших глаз. Вот такие, наверное, были у анархистов, бросавших бомбы в царя.

Следующий вопрос она задала по чистому наитию:

— Что еще вы собирались мне сообщить?

Эрик сунул руки в карманы белого халата и прошелся по кабинету, где днем и ночью горел яркий свет.

— Хочу представить вам Дидье Романа, — произнес он наконец. — Он антрополог.

Диана соизволила повернуть голову к человеку, чье присутствие до сего момента попросту игнорировала. Он был очень молод — моложе Дагера. Темноволос, строен и держался так прямо, как будто носил жесткий корсет. Непроницаемое лицо украшали очки в блестящей черной оправе. Не человек — уравнение или абстрактная формула.

Врач продолжил:

— Дидье — антрополог в современном значении этого слова. Специалист по биометрии и генетике народонаселении.

Человек с замкнутым лицом кивнул и сделал робкую, но безнадежную попытку улыбнуться. Дагер спросил у Дианы:

— Вам известно, что это такое?

— В общем и целом.

Дагер улыбнулся своему ученому другу:

— Я тебе говорил — она фантастическая женщина!

Его натужно-веселый тон звучал все более неуместно:

— Я рассказал Дидье о Люсьене. И попросил его сделать несколько исследований.

Диана напряглась:

— Исследований? Надеюсь, что…

— Не волнуйтесь — не медицинских. Мы просто сравнили некоторые физиологические характеристики вашего ребенка с другими, скажем так, более общими.

— Не понимаю.

В разговор вступил антрополог:

— Я занимаюсь полиморфизмом, мадам. Работаю над характеризацией различных мировых популяций. В каждом народе, в каждом этносе некоторые характеристики повторяются чаще других. Даже в том случае, если они свойственны не всем членам сообщества, всегда есть средние показатели, позволяющие нам составить общий портрет этнической семьи.