Шрифт:
Послужит прорицаньем вам. — Уста,
Излив всю горечь, смолкните навек.
Пускай чума исправит зло! Пусть люди
При жизни создают одни гробы
И смерти, как награды лучшей, ждут.
Затмись, о солнце, больше не свети,
Конец приходит моему пути.
(Уходит в пещеру.)
Первый сенатор
Обида в нем срослась неотделимо
С душой.
Второй сенатор
Надежды наши на него
Все рухнули. Вернемся и посмотрим,
Какие меры могут нашу гибель
Предотвратить.
Первый сенатор
Да, медлить нам нельзя.
Уходят.
СЦЕНА 2
У стен Афин.
Входят два сенатора и гонец.
Первый сенатор
Тяжелое открытье! В самом деле
Так многочисленны его войска,
Как ты сказал?
Гонец
И даже больше. Если
Судить по быстроте передвиженья,
Они здесь будут очень скоро.
Второй сенатор
Гибель
Грозит нам, если не вернут Тимона.
Гонец
Я встретил их гонца — он старый друг мой.
Хоть мы и во враждебных лагерях,
Но все ж приязнь осилила вражду,
И мы разговорились с ним. Его
Послал Алкивиад с письмом к Тимону,
Прося Тимона присоединиться
К походу на Афины, потому что
Тимон его причиной был отчасти.
Входят сенаторы, ходившие к Тимону.
Первый сенатор
Вот и собратья наши.
Третий сенатор
О Тимоне
И речи быть не может; все пропало!
Уж слышен барабанный бой врага.
От страшного движенья вражьих войск
Пыль в воздухе столбом стоит. Скорей!
Пора отпор готовить им! Пойдем.
Враг победит, боюсь, и мы падем.
Уходят.
СЦЕНА 3
Лес. Пещера Тимона. Неподалеку виднеется надгробный камень.
Входит воин, разыскивающий Тимона.
Воин
По описанью судя, это здесь.
Эй, кто там? Отзовись! Эй! — Нет ответа.
Да что это? Тимон скончался? Верно,
Зверь растерзал его — людей тут пет.
Конечно, мертв он — вот его могила.
Есть надпись, да читать я не умею.
Не снять ли оттиск воском? Наш начальник
Все письмена умеет разбирать,
Он опытен, хоть и не стар годами.
Наверно, осадил уж он Афины,
И цель его — их превратить в руины.
(Уходит.)
СЦЕНА 4
Перед стенами Афин.
Трубы.
Входит Алкивиад с войском.
Алкивиад
Трубите грозный наш приход Афинам,
Трусливым и развратным!
В Афинах трубят к переговорам. На стены всходят сенаторы.
До сих пор
Вы правили и произвол творили,
Мерилом справедливости считая
Лишь вашу волю. До сих пор и я
И те, кто спал под сенью вашей власти,
Скитались, руки опустив, и тщетно
Скорбь изливали. Но пришла пора
Проснулась сокрушающая сила
В просителе и вырвалась наружу,
Крича: «Довольно!» Наступило время
Покорному страданию усесться
И отдыхать в удобных ваших креслах,
А наглости с набитым кошельком
Бежать и от испуга задохнуться.
Первый сенатор
О молодой достойный вождь, когда
Ты месть еще лелеял только в мыслях
И силы не имел, а мы — причин
Тебя бояться, — мы к тебе являлись
Пролить бальзам на бешенство твое,
Стремясь неблагодарность нашу сгладить