– Застыл, что ли?

– Куда там "застыл"! Как был - весь каменный сделался, - отозвался рассказчик и вновь залпом осушил кубок, причем руки его так дрожали, что большая часть вина пролилась на грудь.

– Извиняйте, мужики. Сколько уж времени прошло, а все едино - как вспомню, так всего трясти начинает.

– Понятное дело!

– Нормально!

– Ничего!
– громче всех заорал я, удивляясь, как меня зацепила история.

Благодарно кивнув, жертва лесного кошмара продолжила рассказ:

– После того, как это из братца статую сделало, вроде как засмеялось, и говорит: "Нет, не нужно мне в лесу такого украшения". Щелк еще раз пальцами - братец тут же весь трещинами покрылся и рассыпался пылью.

Сил не было больше глядеть на эти страсти. Попрощался я с белым светом и зажмурился крепко-накрепко, потому как, вроде и не так страшно, не видя-то...

Стою, жду смерти, и тут слышу: "А ну, мерзавец, говори по честному, если жить не надоело: кто какие и что делали в Спящих Дубравах?"

"Ничего, - говорю, - не делали, и никаких таких Дубрав не знаем. Купцы мы, бурей нас сюда вынесло", - а сам глаз на всякий случай не открываю...

Оно опять засмеялось. Ну, думаю, амба! Сейчас и меня окаменит да по ветру пустит. Ан нет, насмеялось чудище и говорит: "Ладно, червяк, уж больно ты жалок, стыдно о такого руки марать. Как окажешься в Большом мире, расскажи всем: я - Френгис, Верховный Лесничий Спящих Дубрав, и кто в лес мой заповедный сунется, тотчас с жизнью расстанется."

И не знаю, что уж этот Лесник там сделал, а только отключился я.

"Спящие Дубравы... Где-то я уже слышал это название...
– пронеслось в моей голове.
– Только вот где? У-у, проклятая "Отрава"!.."

Меж тем драматическая история подходила к концу:

– Очнулся я от того, что кто-то меня за ногу тянет. Открываю глаза мать честная!
– лежу, мокрый до нитки, на берегу моря, солнышко светит, невдалеке вроде как город, а рядом со мной стоит дед какой-то и за ногу меня держит. "Извини, - говорит, - милок, думал, утоп ты, хотел сапоги снять, уж больно добрые". "Где я?" - спрашиваю. "Известно где, Трейси энто". "А какой день-год сейчас?" Старикан так и закатился: "Ну, соколик, и набрался же ты, однако!"

Короче, оказалось, что только пять дней, как мы с братцем отплыли. Я сначала разрыдался: понял, что спасен, а потом...
– человек в хламиде вновь приник к кубку, а когда вновь заговорил, язык его уже изрядно заплетался:

– Потом... А что же потом? Вот ты - з-забыл вконец... Да ну и ладно!

– И куда ты сейчас?
– спросил Малыш Черч.

– Что з-значи-т, "куда"?... Домой, стало быть, в Меруду...

– Какую Меруду?!
– возмутился кто-то из слушателей.
– Меруду князь Сорон Ланжский уже три десятка лет назад с землей сравнял, а место солью засыпал. Доподлинно знаю, потому как батю там моего кончили, и я теперь как есть круглый сирота!

– Да-а?
– удивленно протянул рассказчик и, глупо хихикнув, заключил: Ну и хрен с ней!

С третьей попытки попав в карман, он выудил кошелек и высыпал его на стол. По столешнице с отрадным уху звоном запрыгали серебряные кругляшки, блестящие, будто только что с монетного двора.

– Х-зяин! Сем за м-е здровье, а я... пйду... нужно...
– провозгласил хламидоносец таким торжественным тоном, будто по меньшей мере раскрыл миру секрет философского камня. И, держась рукой за стену, а второй тщетно пытаясь расстегнуть пряжку пояса, проследовал к выходу. Посетители же, напротив, дружными рядами потянулись к стойке. Рассудив, что ко мне "все" так же применимо, я двинул туда же.

– Как думаешь, набрехал мужик?
– кивнув на дверь, спросил меня Черч. Поскольку мой рот в тот момент был занят дармовой выпивкой, я лишь пожал плечами. И правда, чего только в мире не случается?

– Что-то он долго, - заметил Хогард, на что его приятель глубокомысленно ответил:

– Что же ты хочешь, выпил-то тоже немало. На все время нужно...

Но прошло уже достаточно времени, чтобы основательно справить нужду дюжину раз, а рассказчик все не появлялся.

– Пойду-ка я гляну, небось, отрубился, - со вздохом поднялся сердобольный Черч.
– Еще простудится, бедолага: дождь ведь, земля холодная... Пол, замени меня за стойкой.

Мало я встречал в жизни более душевных и отзывчивых людей, чем ушедшие на покой костоломы. Недаром многие из них, оставив свою профессию, открывают питейные заведения. А чего бы стоил этот мир без трактиров и кабаков, где можно расслабиться за кружечкой-другой?

Вернувшись, Черч скинул с плеч насквозь промокший плащ и с изумлением развел руками:

– Как испарился. Чудеса, да и только.

Пока посетители обсуждали странный рассказ и еще более странное исчезновение, я вернулся на свое место и уже вновь начал клевать носом, как тут на плечо мое опустилась рука.