— Каковы отношения у Гюса с отцом? Я уже задавал вам этот вопрос, но разговор ушел в сторону…

— Гюс его обожает, но восхищается издали. Знаете ли, чтобы их по-настоящему понять, вам бы следовало познакомиться со всей семьей, но, боюсь, тогда ваше расследование никогда не закончится… Квартира, как вы знаете, принадлежала Гассену де Болье и полна воспоминаниями о нем… Он был председателем кассационного суда. Три года назад, когда он уже совсем одряхлел, он уехал к себе в Вандею и с тех пор живет там безвыездно в своем имении. Раньше он приезжал на недельку-другую в Париж, в доме есть его комната, и стоило ему появиться, как он снова становился хозяином дома…

— Значит, вы его знали?

— Очень хорошо. Он диктовал мне всю свою корреспонденцию.

— Что это за человек? Судя по портрету…

— Тому, что в кабинете у мосье Парандона? Если вы видели портрет, считайте, что видели и оригинал… О таких, как он, говорят — неподкупный и просвещенный деятель… Вы понимаете, что я хочу сказать? Представьте себе человека, считающего себя центром вселенной, словно это памятник, только что сошедший со своего пьедестала… Пока он здесь жил, все ходили на цыпочках и говорили шепотом. Дети — тогда они были маленькие — буквально трепетали перед ним… Совсем другое дело отец мосье Парандона, хирург…

— Он у них бывает?

— Очень редко. Об этом я и хотела вам рассказать. Вы, конечно, знаете его историю. Сын крестьянина из Берри, он так и остался мужиком, охотно употребляя лаже во время лекций простонародные словечки. Еще несколько лет назад он был совсем крепким. Живет старик в двух шагах отсюда, на улице Миромениль; бывало, он частенько заходил в гости. Дети его обожали… Но это не всем нравилось…

— Особенно мадам Парандон…

— Разумеется, симпатии они друг к другу не питали… Я не знаю подробностей… Слуги намекали на какую-то скандальную сцену, которая здесь как-то произошла… Факт тот, что старик больше сюда не заходит, и сын каждые два-три дня к нему наведывается…

— Значит, Гассены взяли верх над Парандонами?

— Больше, чем вы думаете…

Дым от трубки Мегрэ и сигареты мадемуазель Ваг синей пеленой расстилался по комнате. Девушка встала и шире открыла окно, чтобы дать доступ свежему воздуху.

— А как же иначе, — продолжала она насмешливо. — У детей столько теток, дядюшек, двоюродных братьев и сестер с материнской стороны… У мосье Гассена де Болье четыре дочери, и все они живут в Париже, а у тех свои дети, целая куча, от десяти до двадцати двух лет… Кстати, одна из дочерей прошлой весной вышла замуж за чиновника, ведающего отделом в Морском министерстве… Вот вам сведения о клане Гассена ле Болье… Если вы хотите, я могу составить список с именами мужей…

— Думаю, что пока это не требуется… И часто они здесь бывают?

— То одна сестра, то другая… Хотя они и замужем, но приходят сюда как в отчий лом…

— Тогда как…

— Вы поняли все до того, как я вам успела объяснить… Брат мосье Парандона, Жермен, — врач, специалист по детской невропатологии. Он женат на бывшей актрисе, которая до сих пор осталась очень моложавой и пикантной.

— Он похож на..?

Мегрэ не без стеснения залал этот вопрос, но девушка поняла.

— Нет, на брата он не похож, он такой же крепкий и широкий в плечах, как отец, но чуть выше ростом. Очень красивый мужчина и, сверх ожидания, очень мягкий. Супруги бездетны, редко наносят визиты, а у себя принимают только нескольких близких друзей…

— Но в этом доме они не бывают… — вздохнул Мегрэ, который начинал уже отчетливо представлять все семейные отношения Паранлонов.

— Мосье Парандон холит к ним по вечерам, когда у его жены играют в бридж. Сам он ненавидит карты. Иногда мосье Жермен приходит к брату и беседует с ним в кабинете. Я узнаю это утром по запаху сигареты.

Внезапно в Мегрэ произошла какая-то перемена. Тон его уже не был ни строгим, ни угрожающим, но в его голосе и взгляде теперь не было и оттенка недавней легкости и шутливости.

— Послушайте меня, мадемуазель Ваг. Я уверен, что вы мне отвечали с полной откровенностью, а некоторые вещи говорили даже ло того, как я успел вас спросить. Мне остается задать вам еще один вопрос, последний, и я прошу вас быть со мной столь же откровенной. Итак, верите ли вы, что эти письма могут быть шуткой?

Девушка ответила без колебания:

— Нет!

— Чувствовали ли вы до-появления этих писем, что в доме назревает драма?

На этот раз она выждала, зажгла новую сигарету и произнесла:

— Может быть.

— Когда вы это почувствовали?

— Не знаю… Я пытаюсь вспомнить… Может быть, после каникул… Во всяком случае, где-то в это время…

— Что же вы заметили?

— Ничего особенного… Но это носилось в воздухе… Я бы сказала, какая-то гнетущая атмосфера…

— Кому же, на ваш взгляд, грозит опасность?

Она внезапно покраснела и смолкла.

— Почему вы не отвечаете?

— Вы прекрасно знаете, что я сейчас скажу: мосье Парандону.

Мегрэ со вздохом поднялся: