Тот факт, что Фитча не было теперь в зале, очень обеспокоил Николаса. Это означало, что он где-то там, снаружи, ждет, затаившись. Что успел узнать Фитч к настоящему моменту? Может быть, слишком много? Николасу не терпелось покинуть зал и убраться к черту из этого города.

Харкин перешел к изъявлениям благодарности, пересыпая их рассуждениями о патриотизме и гражданском долге, не забыв ни одного словесного штампа. Он предупредил присяжных о недопустимости разглашения подробностей обсуждения дела в комнате присяжных, пригрозил судебным преследованием, если они хоть словом обмолвятся о том, что там происходило, и отпустил в последний путь за вещами в ненавистный мотель.

Фитч наблюдал за происходящим из просмотрового зала рядом со своим кабинетом. Он был там один, всех консультантов он выгнал еще час назад и отправил обратно в Чикаго.

Конечно, можно было схватить Истера, они подробно обсудили такую возможность со Свенсоном, которому Фитч все рассказал, как только тот приехал. Но что это даст? Сказать он все равно ничего не скажет, а им могут предъявить обвинение в похищении. Мало им без этого неприятностей? Не хватало еще торчать в билоксийской тюрьме.

Они решили следить за Николасом в надежде, что он приведет их к девице. Но здесь возникала другая проблема: что делать с девицей, если они ее найдут? Заявить на Марли в полицию они не могут. Она великолепно придумала: украсть грязные деньги. Что сможет Фитч написать для ФБР в своих показаниях под присягой: что он дал десять миллионов, чтобы купить вердикт для табачной компании, а у нее хватило ума и выдержки, чтобы его перехитрить? Не желает ли кто-нибудь за это возбудить против нее уголовное дело?

Фитча обошли на всех поворотах.

Он смотрел на картинку, которую транслировала скрытая камера Оливера Макэду. Вот присяжные встали, зашаркали ногами, и ложа опустела.

Они последний раз собрались в комнате жюри, чтобы забрать — кто книги, кто журналы, кто вязанье. Николас не был расположен болтать. Он незаметно выскользнул за дверь, где Чак, с которым они уже подружились, остановил его и сообщил, что шериф ждет на улице.

Не сказав ни слова ни Лу Дэлл, ни Уиллису, ни одному из коллег, с которыми бок о бок провел последние четыре недели, Николас поспешил за Чаком. Они нырнули в дверь черного хода и увидели, что за рулем своего огромного коричневого “форда” их действительно ждет сам шериф.

— Судья сообщил, что вам нужна помощь, — сказал он. не выходя из машины.

— Да. Отвезите меня на Сорок девятую северную улицу, я покажу, куда именно. И постарайтесь, чтобы никто не сел нам на хвост.

— Ладно. А кто может сесть вам на хвост?

— Плохие люди.

Чак захлопнул переднюю пассажирскую дверцу, и машина рванула с места. Николас бросил прощальный взгляд на освещенное окно комнаты жюри, в котором заметил Милли в обнимку с Рикки Коулмен.

— А у вас разве нет вещей в мотеле?

— Бог с ними, потом заберу.

Шериф по радиотелефону приказал двум полицейским машинам следовать за ним и следить, чтобы никто не увязался за его автомобилем. Через двадцать минут, когда они миновали район порта, Николас стал показывать дорогу: направо, налево, еще раз налево... Наконец шериф остановил машину у теннисного корта, расположенного возле большого массива многоквартирных жилых домов. Здесь Николас сказал, что они приехали, и вышел.

— Вы уверены, что вам больше не нужна помощь? — спросил шериф.

— Совершенно. У меня здесь живут друзья. Спасибо.

— Звоните, если что.

— Конечно.

Николас растворился в темноте. Из-за угла он проследил, как отъехали патрульные машины. Еще некоторое время прятался за бильярдной, откуда, оставаясь невидимым, мог просматривать дорогу и вход в дом. Ничего подозрительного он не заметил.

Машина, на которой ему предстояло совершить побег, была новенькой, Марли оставила ее здесь два дня назад. В окрестностях Билокси, в разных местах, сейчас стояли еще две такие машины. За девяносто минут он благополучно доехал до Хаттисберга, неотступно наблюдая за дорогой позади себя.

Самолет ждал в аэропорту Хаттисберга. Николас захлопнул дверцу, оставив ключи внутри машины, и не спеша направился к выходу на летное поле.

Вскоре после полуночи он без задержки прошел таможню и паспортный контроль в Джорджтауне с новенькими канадскими документами. Других пассажиров в этот час не было, аэропорт оставался почти пустым. Марли встретила его у стойки выдачи багажа, они горячо обнялись и поцеловались.

— Ты слышала? — спросил он. Они вышли из здания аэропорта на улицу, и густой влажный воздух сразу же стал обволакивать их.