– Пожалуйста!

Оно вызвало на губах мисс Абигейл необычно широкую улыбку.

– Простите, вы что-то сказали, мисгер Камерон? – переспросила мисс Абигейл, ее улыбка стала еще шире.

– Я сказал пожалуйста, и вы прекрасно знаете это, черт побери, так что кончайте наслаждаться своей самоуверенностью и идите сюда.

– Иду, – пропела она.

Она очень быстро выучилась тому, какое изысканное удовольствие доставляет язвительность. Из дверного проема она вежливо сказала:

– Как я могу отказать мужчине со столь безукоризненными манерами? – Она вглядывалась в покрытое пеной лицо, говорившее само за себя. – Что бы вы хотели, чтобы я сделала?

Глаза Джесси, словно кусочки угля в снежной бабе, блестели и кололись.

– Просто подержите это чертово зеркало, ваше высочество!

Взяв его, мисс Абигейл заметила:

– Вы, я вижу, не только в мыльной пене.

Если желаете, я могу вас побрить. Ведь моя рука тверже, чем ваша– посмотрите, как она у вас трясется.

Джесси проигнорировал слова мисс Абигейл и посмотрел на себя сбоку в зеркало, выбривая щеку, выводя форму черных густых коротких бакенбард и подравнивая одну сторону своих драгоценных усов.

Мисс Абигейл подняла мизинец.

– Будьте осторожны с усами, – предупредила она, наблюдая за удаляемой, ставшей в мелкую черную крапинку пеной, под которой обнаружилось хмурое лицо Джесси.

– Просто держите эту штуковину, чтобы я мог видеть себя, – он оттянул верхнюю губу вниз, закруглив вокруг зубов, и подправил форму усов, – соблюдать форму... чертовски сложно... когда ее больше нет.

– Мне кажется, вам следует забрать глубже вдоль этой стороны, – посоветовала мисс Абигейл, опустив брови, словно всерьез изучая недочет.

– Черт возьми, Эбби, заткнитесь' Вы становитесь несносной, когда обнаруживаете свое чувство юмора. Опять сдвинули зеркало!

– Ой, простите.

Она поправила зеркало и стала наблюдать, как Джесси заканчивает бритье. Это было на удивление занятное зрелище. Интересно, подумала она, быстро ли растет борода. Когда он завершил, усы снова стали выделяться темной полоской. Как странно, пришло ей в голову, но этот дурачок выглядит намного лучше с усами.

– Интересно? – спросил он.

Мисс Абигейл подпрыгнула, пристыженная тем, что Джесси поймал ее.

– Ваше любопытство может быть удовлетворено в любой момент. Я сделаю это с превеликим удовольствием.

– А я с большим удовольствием притронусь к бороде козла! – парировала она.

– Прощаю! – Джесси рассмеялся.

Мисс Абигейл направилась к двери, а он добавил:

– Только ведите себя хорошо. Казалось, прошла вечность, прежде чем она, наконец, могла пойти в город. Мисс Абигейл ломала себе голову, что означали слова «вести себя хорошо». Будет ли он снова пытаться остановить ее с помощью револьвера? Она на цыпочках прокралась к задней двери, зная, что не может пересечь пространство, видимое из дверного проема спальни. Но пружина выдала ее намерения, а голос Джесси дал мисс Абигейл понять, что он в точности знает, что она собиралась сделать.

– Раз уж вы уходите, посмотрите, есть в городе какое-нибудь другое мясо, кроме печени, хорошо? Завтра меня никто не будет навещать. Завтра воскресенье.

Она почувствовала сильное-пресильное раздражение и хлопнула дверью так, что та стукнулась о дверную раму, отскочила наполовину обратно и только потом закрылась. Он, естественно, рассмеялся.

– Я не могу послать такой телеграммы по вашему личному распоряжению, – настаивал Макс.

– Почему же? – сердилась мисс Абигейл.

– Этим должен заниматься шериф, – с важным видом заявил Макс, – сходите, повидайтесь с Сэмом и поговорите с ним на эту тему, и тогда он пошлет телеграмму. В любом случае, только он знает человека, которому следует адресовать телеграмму. Я этого не знаю.

Мисс Абигейл расстроилась и не знала, что делать. Она не хотела рассказывать всему городу, как сильно она желает избавиться от своего постояльца. И что было особенно мучительно, он был частично прав. Она боялась, что стоит ей сказать во всеуслышание: «Я хочу от него избавиться», как все удивятся, с чего бы это. И что тогда она скажет? Что он навел на нее револьвер и заставил поцеловать его? Ничто на свете не могло заставить ее признаться в этом. А могла ли она сказать, что он навел на нее револьвер, чтобы заставить приготовить завтрак? Вряд ли. В конце концов, железная дорога платила ей, чтобы она делала именно это. Как это будет выглядеть, если она сознается, что хотела голодом выжить человека из дома? Что если она скажет, будто он, наставив на нее револьвер, вынудил помочь бриться? Во всех случаях толки будут один хуже другого. И с чего этот дурак Максвелл Смит воображает перед ней? Одна незаметная телеграммка – вот все, что она хотела. И вопреки собственным намерениям она отправилась к шерифу Самуэлю Харрису.

– Извините, мисс Абигейл, – сказал шериф. – Сперва сходите за разрешением доктора Догерти. Таков закон. Любой заключенный, находящийся под присмотром доктора, должен быть освидетельствован им перед переводом из одной тюрьмы в другую... ох, прошу прощения, мадам, я не имел в виду, что ваш дом– тюрьма. Вы понимаете, что я хотел сказать, мисс Абигейл.

– Да, конечно, мистер Харрис, – снисходительно ответила она, – тогда я поговорю сдоктором Догерти.

Но доктора Догерти не оказалось дома, поэтому мисс Абигейл пошла обратно на Мэйн-стрит и, страшно разочарованная, направилась в мясную лавку.