Шрифт:
– Мне кажется, я слышал об одном из этих людей, – сказал я.
– О Бобби Артуре? Ну конечно! Знаменитый игрок в гольф.
– Я говорю вот об этом, – я ткнул пальцем в фамилию Бачелора.
Старик нагнулся пониже, чтобы прочитать имя, и лицо его просветлело.
– Этот парень, о да. Особая история. Он и попал в особое подразделение и сделал там колоссальную карьеру. Один из наших героев. Отличный парень. Я всегда считал, что за всем этим стоит какая-то история. – Не было необходимости спрашивать, он и сам собирался мне ее рассказать. – Я не знал его – я не знал большинства своих мальчиков, но главное, я даже не знал в Танженте семьи по фамилии Бачелор. Кажется, я даже проверил тогда телефонный справочник, и черт бы меня побрал, если в нем был хоть один Бачелор. У меня такое чувство, что он был одним из тех парней, которые шли в армию под чужим именем. Но я ничего не сказал – дал этому парню исполнить свою мечту. Я знал, что он делает.
– И что же он делал?
Хаббел понизил голос.
– Этот парень спасался бегством. – Сейчас он как никогда походил на сову.
– Бегством? – удивился я. Неужели Хаббел догадался, что Фи бежал от ареста? Не может быть. Он наверняка не в силах даже представить себе преступления, которые совершал Фи. Всего его «мальчики» были абсолютно безгрешны.
– С этим парнем плохо обращались. Я увидел это сразу – всю грудь его покрывали мелкие шрамы округлой формы. При мысли о том, что мать или отец могли проделывать такое с этим хорошеньким мальчиком, у меня все холодело внутри.
– Они кололи его?
– Жгли, – почти прошептал Хаббел. – Сигаретами. Так сильно, что остались шрамы. – Хаббел покачал головой, глядя в журнал. Рука его лежала на тексте, словно пытаясь его закрыть. Но на самом деле Хаббелу, наверное, нравилось касаться этих строк. – Док спросил его о шрамах, и парень сказал, что напоролся на колючую проволоку. Но я-то знал, что это не так. От колючей проволоки не остается таких шрамов – маленьких и блестящих. Я знал, что произошло с этим парнем на самом деле.
– У вас замечательная память, – похвалил его я.
– Я часто перелистываю эти журналы. Правда, теперь я слишком слаб и иногда не могу без посторонней помощи снять книгу с верхней полки. Вы, наверное, хотите списать имена некоторых моих мальчиков.
Я позволил ему прочитать с десяток имен призывников и добровольцев и записал их в блокнот. Хаббел сказал, что все они по-прежнему живут в Танженте, и я без труда найду их в телефонном справочнике.
– Как вы думаете, вы могли бы опознать по фотографии Франклина Бачелора? – спросил я.
– Может быть. А у вас есть его фотография?
Открыв портфель, я вынул оттуда крафтовый конверт и достал газетную фотографию Фонтейна среди других полицейских, вырезанную Томом. Хаббел склонил над ней свой совиный нос. Казалось, он обнюхивает фотографию.
– Полицейский? – сказал он. – Так Бачелор пошел служить в полицию?
– Да, – кивнул я.
– Я запишу это в своем журнале.
Он продолжал смотреть на фотографию.
– Что ж, – сказал наконец Хаббел. – Думаю, вы правы. Это вполне может быть тот парень, которого я видел тогда на медосмотре. Неплохо преуспел, правда?
– А который из них он?
– Не надо морочить мне голову, – старик ткнул пальцем в физиономию Пода Фонтейна. – Вот он – тот парень. Да. Франклин Бачелор. Или как там было его настоящее имя.
Я убрал фотографию в портфель и сказал, то он очень мне помог.
– Не окажете мне одну услугу, прежде чем уйти? – спросил Хаббел.
– Конечно.
– Принесите мои журналы за шестьдесят седьмой и шестьдесят восьмой годы. Хочу вспомнить других своих мальчиков.
Я снял журналы с полки и сложил их на столе. Хаббел положил на них руки.
– Посигнальте в гудок своей ужасной машины, когда подъедете к воротам, и я открою их для вас.
Когда я выходил из дома, Хаббел уже погрузил кончик своего длинного носа в очередной список имен и фамилий.
4
До самолета на Миллхейвен оставалось еще два часа, а Танжент находился довольно близко от аэропорта. Я поехал по зеленой улочке с аккуратными домиками, стоявшими в глубине ухоженных лужаек. Улочка вела в деловую часть города, состоявшую в основном из четырехэтажных офисных зданий и старомодных магазинчиков.
Я припарковал машину на площади с Фонтаном и нашел какое-то кафе. Официантка за стойкой дала мне чашку кофе и телефонный справочник, который я отнес к телефону-автомату возле кухни и набрал номер Джуди Лезервуд.
На звонок ответил тот же дрожащий голос, который я слышал из трубки в доме Тома.
Я никак не мог вспомнить название изобретенной Томом страховой компании.
– Миссис Лезервуд, – начал я. – Помните, несколько дней назад вам звонили из Миллхейвенского представительства страховой компании?