Лилит ушла под воду со всплеском, подняв водоворот пузырьков, и стала опускаться все глубже, глубже в чернильно-черную воду. Все вокруг нее было заполнено гудением мощного судна. Она знала, что ей надо уклониться от той штуковины, что молотит и бурлит в воде, подталкивая корабль вперед. Ее ноги беспорядочно дергались, руки пытались грести, и в конце концов она устремилась вперед как настоящая рыба, пока гудение не превратилось в отдаленную вибрацию.

У нее начали болеть легкие, и в отчаянном рывке Лилит поднялась на поверхность. Она сделала долгий прерывистый вдох, наполняя легкие живительным ароматом моря.

А затем она осталась в одиночестве, ее качало на нежных вечерних волнах, а звезды были единственными ее спутниками... и, конечно, темная вода, которая теперь завладела ею.

Невдалеке двигалась огромная тень, ее силуэт резко очерчивали яркие точки огней. Лилит закричала, дергаясь и брыкаясь так, словно хотела подняться над морем и побежать по воде за кораблем.

Но они не вернулись, а ходить по воде Властительница не могла. Волны набегали на нее, Лилит едва успевала вынырнуть из-под одной, как тут же попадала под следующую. В окружающем ее холоде она вдруг почувствовала, как по ней скользнуло грубое и мощное тело, и увидела мерцающие кинжалы зубов и холодные пустые глаза.

Пол лежал на боку, в тусклом свете луны разглядывая спящую Бекки. За окнами на свежем ветру колыхались ветви дуба, росшего на заднем дворе. Раздался крик совы. Где-то вдалеке протрубил ночной грузовой поезд, объявляя о своем движении через темные долины мимо гор. Сейчас жена казалась Полу содержимым шкатулки с драгоценностями, которое высыпали на простыню. Ее лицо дышало спокойствием человека, спящего в своей постели, широко раскинутые руки открывали грудь, а раздвинутые ноги являли взору еще большие секреты.

Пол приподнялся на локте и, погружаясь в теплоту женского тела, коснулся губами полной, округлой груди. Бекки издала тихий удивленный звук, за которым последовало невнятное «м-м-м», что означало: она проснулась и согласна. Руки Бекки нашли его член, и она начала ласкать его холодными кончиками пальцев. А затем они соединились, сливаясь в одно посеребренное лунным светом тело.

Удовольствие – это только первые ворота, которые проходят любовники, так хорошо знавшие друг друга, как они. Если они когда-нибудь и задумываются об этом, то наверняка могут сказать, что каждое занятие любовью заставляет гудеть по-новому старые провода. Таким образом, когда он опустошил себя и прошептал: «Я тебя люблю», эти слова будто в первый раз слетели с его губ, а легкий поцелуй в ответ был как первая благодарность.

Он лежал на спине. Оба молчали. Наконец Пол обратился в темноту ночи.

– Мне уже не хочется спать.

– Мне тоже.

– Можно ему позвонить? Думаешь, он не рассердится?

– Это в четыре-то часа?

– Пропади все пропадом! Я не могу так жить! Бекки, я не могу жить без моего мальчика.

– Яну нужно собственное пространство, Пол. Как ни тяжело это сознавать, мы должны ему такое пространство предоставить.

– Чем старше он становится, тем больше я замечаю, какой он беззащитный, и это, милая, разрывает мне сердце. Это просто разрывает мне сердце на части, – Пол глубоко вздохнул, стараясь успокоиться и унять дрожь в голосе. – Мне хочется, чтобы у него была хорошая жизнь. Я хочу, чтобы он влюбился, завел детей и наблюдал, как они будут расти. О Господи, Бекки!

Она обняла его, радуясь, что его гнев на Яна утих, пусть даже сменившись горестными размышлениями.

– Я поеду в Нью-Йорк.

Это неожиданное заявление заставило ее сесть на кровати.

– Нет, не надо.

– Клянусь Богом, у него неприятности. Я чувствую это. Он пошел в какой-нибудь проклятый клуб, достал наркотики, и теперь у него неприятности.

– Ну, Пол...

Он встал и начал одеваться.

– Пол, тебя это не касается.

– Это мой сын, и он еще несовершеннолетний, значит, это меня касается.

– Господи, Пол, ему нужна свобода, место, где он мог бы спокойно вздохнуть.

– Ему нужен отец.

– Позавчера, когда ты улетел в Лэнгли... Вот тогда ты был ему нужен.

– Ребенок может погибнуть в Нью-Йорке. Может случиться все, что угодно.

– Возможно все. Но Ян не погибнет.

– Откуда тебе это известно?

– Потому что это Ян. Ради всего святого, Пол, тебе же прекрасно известны его достоинства и недостатки. Твой сын сообразительный, он твердо стоит на земле и прямой, как улица. Он выживет. И даже больше чем просто выживет – возможно, в чем-то даже преуспеет. Если Ян сейчас не на какой-нибудь затянувшейся вечеринке, то, думаю, он просто отдыхает. Там много-много разных развлечений. Тебе не надо сейчас ехать, чтобы увидеться с сыном, сделаешь это попозже.

– Где он?

– Мы с ним свяжемся.

– Это мой сын.

– Почему бы тебе не спуститься и не приготовить нам кофе? – мягко предложила она. – У меня есть для тебя сюрприз. Сваришь кофе и узнаешь.

– Какого черта? Займемся садомазохизмом, что ли?

– Не хами, – отрезала Бекки. – И ты знаешь, что я не любительница подобных вещей.

Пол обнял ее и поглядел ей в глаза.

– Хотелось бы мне научиться – прошептал он.

– Очень рада, что ты на это не способен.

В порыве нахлынувших на него противоречивых чувств Пол внезапно встал с постели и направился к окну, ведомый, похоже, своей беспокойной натурой. Бекки не раз предавалась грустным размышлениям, признаваясь себе что имеет весьма смутное представление о том, что происходит в голове ее мужа.