Михаил Антонович сделал эффектную паузу. Быков остановился и посмотрел на него. Юрковский, сильно прищурясь, играл желваками на обрюзглых щеках.

– Тебя!
– сказал Михаил Антонович сорвавшимся голосом.
– Я прямо ушам не поверил! Генеральный инспектор МУКСа прикрывает все эти безобразия, мало того, возит по обсерваториям каких-то таинственных любимцев, пристраивает их там, а простых работников, придравшись к мелочи, увольняет и возвращает на Землю. Всюду насадил своих ставленников, вроде Шершня! Я этого уже не выдержал. Я ему сказал: "Извините, - говорю, - голубчик, извольте отдавать отчет в своих словах".

Михаил Антонович снова перевел дух и замолчал. Быков принялся расхаживать по кают-компании.

– Так, - сказал Юрковский.
– Чем же ваша беседа кончилась?

Михаил Антонович гордо сказал:

– Я больше не мог его слушать. Я не мог слышать, как обливают грязью тебя, Володенька, и коллектив лучшей дальней обсерватории. Я встал, язвительно попрощался и ушел. Надеюсь, ему сделалось стыдно.

Юрковский сидел, опустив глаза. Быков сказал с усмешкой:

– Хорошо живут у тебя на базах, генеральный инспектор. Дружно живут.

– Я бы на твоем месте, Володенька, принял бы меры, - сказал Михаил Антонович.
– Базанова надо вернуть на Землю без права работать на внеземных станциях. Такие люди ведь очень опасны, Володенька, ты сам знаешь...

Юрковский сказал, не поднимая глаз:

– Хорошо. Спасибо, Михаил. Меры принять придется.

Жилин тихо сказал:

– Может быть, он просто устал?

– Кому от этого легче?
– сказал Быков.

– Да, - сказал Юрковский и тяжело вздохнул.
– Базанова придется убрать.

В коридоре послышался торопливый стук магнитных подков.

– Юра возвращается, - сказал Жилин.

– Что ж, давайте обедать, - сказал Быков.
– Ты с нами обедаешь, Владимир?

– Нет. Я обедаю у Шершня. Мне еще о многом надо договориться с ним.

Жилин стоял у входа в рубку и первым увидел Юру. Он вытаращил глаза и поднял брови. Тогда к Юре обернулись все остальные.

– Что это значит, стажер?
– осведомился Быков.

– Что с тобой, Юрик?
– воскликнул Михаил Антонович.

Выглядел Юра предосудительно. Левый глаз был залит красно-синим синяком, нос деформировался, губы распухли и почернели. Левую руку он держал несколько на весу, пальцы правой были облеплены пластырями. Спереди на куртке виднелись наспех замытые темные пятна.

– Я дрался, - хмуро ответил Юра.

– С кем вы дрались, стажер?

– Я дрался со Свирским.

– Кто это?

– Это один молодой астрофизик на обсерватории, - нетерпеливо пояснил Юрковский.
– Почему вы подрались, кадет?

– Он оскорбил девушку, - сказал Юра. Он глядел прямо в глаза Жилину.
– Я потребовал, чтобы он извинился.

– Ну?

– Ну, и мы подрались.

Жилин едва заметно одобрительно кивнул. Юрковский встал, прошелся по каюте и остановился перед Юрой, глубоко засунув руки в карманы халата.

– Я так понимаю, кадет, - сказал он холодно, - что вы устроили в обсерватории мерзкий дебош.

– Нет, - сказал Юра.

– Вы избили сотрудника обсерватории.

– Да, - сказал Юра.
– Но я не мог иначе. Я должен был заставить его извиниться.

– Заставил?
– быстро спросил Жилин.

Юра поколебался немного, затем сказал уклончиво:

– В общем он извинился. Потом.

Юрковский раздраженно сказал:

– А, черт, при чем тут это, Иван!

– Извините, Владимир Сергеевич, - смиренно сказал Иван.

Юрковский снова повернулся к Юре.

– Все равно это был дебош, - сказал он.
– Так это выглядит, во всяком случае. Послушайте, кадет, я охотно верю, что вы действовали из самых лучших побуждений, но вам придется извиниться.

– Перед кем?
– сейчас же спросил Юра.

– Во-первых, разумеется, перед Свирским.

– А во-вторых?

– Во-вторых, вы должны будете извиниться перед директором обсерватории.

– Нет!
– сказал Юра.

– Придется.

– Нет.

– Что значит - нет? Вы устроили драку в его обсерватории. Это отвратительно. И вы отказываетесь извиниться?

– Я не стану извиняться перед подлецом, - ровным голосом сказал Юра.

– Молчать, стажер!
– проревел Быков.