– И у меня была та же слабость, - примирительно заметил Юра. "Бульвардье"!
– в сердцах бросала мне мама. Чтоб ее не огорчать, я быстренько женился. А вы?

– Я женился на турнике и спортивном "коне". На какой бы факультет не перескакивал, меня терпели "ради чести" Вильнюсского Университета. Здесь стал чемпионом по спортивной гимнастике. Теперь стригу купоны.

– Так вы рантье?
– Юра улыбнулся.

– Рантье, бульвардье, - как бы сердито отозвался Давид.
– Шушана же говорила, что ваша профессия - "Месье"...

Снова посмеялись. Уселись на табуретки, пригубили "Три Топорика". Жестковатый коньяк, мужской.

– Итак, продолжим, - начал Юра по возможности спокойнее, закрывая ладонью рюмку-стекляшку.
– Перейдем на "ты"? Хорошо?.. С какой стати мудрость, прозорливость твоей замечательной мамы делить на три? Это не праздный вопрос, Давид.

Давид отставил бутылку.

– Позволь быть кратким. И предельно откровенным. Шушана... и только она! мой свет в окошке. Шушана - мать замечательная. Жертвенная. Порой безрассудно. В Тору не верит. По Торе живет.
– Каждую фразу точно отрубал взмахом руки.
– Ради детей все. Я умчал в Израиль. Она за мной. Бросила в Вильнюсе Университет. Глаза проплакала: дочь осталась с отцом. В том и разгадка. Ключ к ее трагедии. Моя мама на все... на все! смотрит через эту увеличительную призму. Дети! У детей из-за того, что не было развода по Галахе, нет будущего. Кровавыми слезами плачет. Раз у ее детей нет будущего - нет будущего и у страны. Я не преувеличиваю. Материнское сердце всегда впереди головы... А уж у нее!.. Тон определяет музыку. Судьба детей тон всей ее жизни... Катастрофа ее детей - катастрофа гуманистического Израиля. Другого Израиля для нее нет. И знать его не хочет. Обоснование этого отыщет где угодно. "Ищите, да обрящете", - как говаривал холуйствующий перед Москвой Шушанин шеф... Потому для нее здесь все дышит на ладан. Вот -вот рухнет в тартарары... Многое замеченное Шушаной справедливо, но повторю, Юрий, делите на три. Вы это можете понять?

– Могу. Я сам мама!

Посмеялись. Выпили еще по стекляшке.

– Ты - мама законных детей?
– спросил Давид как бы вскользь.
– Или дети проходят как дикие половцы и чингис-ханы?... Ага, законные. А у мамы, как ты знаешь, куда болезненнее...

Юра сказал самому себе: "Раз так, тогда, как с Шушаной, откровенность за откровенность..." И бухнул, что в поселение его привела нужда, что он, на самом деле, противник поселенчества. Потому и от партии "ВОЗВРАЩЕНИЕ В СИОН" отвалил, которая его толкала во власть...

– Вот это ты зря! Глядишь, загремел бы в члены Кнессета. У меня была бы "рука"...

– Я уже гремел в своей жизни. Сперва в Мордовию, затем в Израиль... Ни к чему оно не приведет, поселенчество, лишь к новой крови. К резне без конца... А ты, значит, Давид - господин Оптимистенко, - продолжил он не без сарказма.
– Разглядел у нас светлое будущее?

Давид прищурился:

– Смотря по тому, за кем пойдет страна, Юрий. Если за такими, как ты или моя мать, надо тут же звонить в похоронную фирму "кадишка": шейте стране саван! Если за такими, как мой отец - выживет. Точно!

– Точно? Извини, на чем покоится твоя уверенность?

– На моем собственном опыте. Желаешь выслушать?..
– Заговорив об арабах, начал уж не говорить, а будто стрелять короткими очередями:

– Живу в деревне. Шестой год... Ишачил у араба. Толстосума-подрядчика арабского... Тот считал меня этническим литовцем. На коего я и похож, как видишь. Лицо длинное, "лошадиное". Грива белая. Вылитый викинг! Араб сдал мне пристройку. Шесть чернявых дочерей у него... Когда стал здесь чемпионом, некий доброхот отвалил мне круглую сумму. Покупаю пристроечку. Боялся мой араб купчей до дрожи: узнают, продал еврею - убьют! Я сумму удвоил. Заключили втайне контракт. И как видишь... Но к делу. Как в нашей деревне началась Интифада? Тебе это интересно?.. Арабы подучили детишек. Навалить на шоссе камни. Машина с желтым израильским номером остановится, пуляй камни. Бить ее! Крушить!.. И вот он появляется у меня, мой араб. Советует как бы обеспокоено: "По шоссе мчатся с риском. Теперь и в деревне хулиганят. Ты по главной дороге не езди. За домами есть тропа. Траву стадо выбило копытами. Она с добрый проселок. У твоего "японца" все четыре колеса ведущие. Продерешься без труда. Там и езди! Безопасно." И затаился мой араб, ждет ответа. В глазах хитринка... Я его понял, соседушку. Ответил, как мог, сурово: "Бросают камни - хотят меня убить. Правильно? Не убить, так изувечить... Так вот что я тебе скажу. Передай это в селе всем. Хотят изувечить или убить - отвечу пулей. Любому. Даже пацану. Ясно?

И вот, Юрий, я езжу уже пятый год. И лишь по г л а в н о й дороге. Только по ней. Ни одного камня в меня не было брошено... Арабы понимают лишь силу. Не отвечающий силой - слабак. Ничтожество. Уважения не достоин... Учти, они точно, по именам, ведают, кто из поселенцев выезжает с оружием. И будет стрелять. Без промаха... Ты с этим когда-либо сталкивался? Что, видел, как на хрупкую девчушку пулемет навьючивали?.. Это тут повсеместно... А ты, когда покидал Эль Фрат, брал хоть раз в руки автомат? Смотри!

– К арабам ты суров, - Юра усмехнулся.
– А не приводит ли эта одобряемая властью суровость к тому, что в Израиле все друг с другом собачатся? Помнишь, как там? Все дозволено, что на пользу пролетариата... А кто определяет, что на пользу, что во вред? Не так? Шушана рассказывала, как ты Сулико до обморока довел. Сулико добряк...

– В этом суть конфликта. Сулико добряк. А я - нет! Принципиально...

– Что добьешься крутизной, Давид? Сейчас наши главные раввины стали встречаться с муфтиями. Дискутируют с позиций Торы и Корана. Многие муфтии публично признают, что убийство женщин и детей идет против ислама...

– Слышал! Муфтии, получившие образование в Европе...

– Не только! У араба от рождения в душе чувство - все, что существует от Бога. Они готовы принять наш довод: Бог дал нам эту землю.

– Держи карман шире! Есть ли хоть одно свидетельство этому... Их прессу видел? Она орет безостановочно, нон-стоп, - евреев к ногтю. А в палестинской Хартии.. "примирительный" пунктик выбросили?.. Дождетесь, как же! Все инфраструктуры войны не тронуты. Арафат не выдал Израилю ни одного убийцы. Да что там Арафат! Арафаты приходят и уходят, как сказал некогда ваш великий гуманист. У моего родимого араба вчера было торжество. Не ведая того, ввалился я по своим делам. Вижу, в доме не продохнуть. Полдеревни толпится. Подают кофе. И мне этак деликатно - чашечку. Пригубил. Кофе сладкий. Значит, не траур, при трауре сладкое не подают. Что за праздник, шепотком спрашиваю у мальчика . "Ахмед ушел", отвечает. О том Ахмеде ныне вся израильская пресса. Террорист. Взорвался на автостанции, в гуще людей. Смотрю вопросительно на своего араба, а он мне: - Мы празднуем то, что он погиб во имя Магомета!