Металл вгрызался в плоть, как нож в масло. Нервные окончания на спине Кеница сгорели, и он будто видел саму печать, будто способен стал вдруг использовать «третий глаз», закрытый в голове мозгом и костями черепа. Время заплясало подобно языкам пламени, а вода в бассейне перед Кеницом забурлила, засверкала миллионами ртутных шариков. Прошла целая вечность, а может, того и гляди, не одна вечность, прежде чем Кениц смутно ощутил, как арак убрал печать. Те, что держали молодого жреца за плечи, поволокли его к бассейну, наполненному кипящей ртутью, и легко перекинули через край.

Оказавшись под водой, Кениц закричал. Крик родился в глубине живота, в самом сердце его души, и вырвался из глотки серебристым потоком пузырьков. Конечно же, вокруг была вода, а не кипящая ртуть, но жрец не сразу смог понять это. Клеймо на спине Кеница вошло в новый виток боли, тело готово было разрушиться, развалиться на твердые куски угля. Жрец кричал, кричал, пока был в легких воздух, и бился от мук почти у дна бассейна.

Когда воздух полностью иссяк, инстинкты толкнули Кеница вверх, к поверхности, и с почти утраченным сознанием жрец всплыл. Громкий, хриплый, полный невиданного ужаса и мучений вдох ознаменовал окончание процедуры инициации.

После нее Кениц еще долго не мог прийти в себя, вспоминал шламан Каций. Он спал только на животе, араки щедро поливали и смазывали спину маслами, по ночам молодой жрец вскрикивал. Неудивительно всё это, ведь печать Триады — священный символ культа, прожгла до ребер и позвоночника, коснулась костей и даже на них выжгла следы. Не каждый человек способен пережить клеймение, но даже из числа переживших инициацию мало кто остается полноценным. Жар ведь способен сварить спинной мозг и даже внутренние органы, по-настоящему убить.

Но кто все же выживает и сохраняет здоровье, становится жрецом, самым почитаемым человеком многих земель Терсы, имеющим огромную власть и влияние даже за пределами Танта-Арстага.

Кениц прошел инициацию. Клеймо, правильный равносторонний треугольник, имеющий две вершины на лопатках, а третью — примерно на середине спины, с вписанным в треугольник Цветком Жизни будет всегда напоминать Кеницу о том, кто он теперь и какую ответственность несет на своих плечах.

Ведь власть, знал Каций, это не только роскошь и всеобщее подчинение, не только уважение, но и огромная ответственность. Перед богами. И перед людьми.

До ушей шламана донесся рокот винтов. Еще не повернувшись назад, он смог догадаться, что к ним приближается геликоптер военно-воздушных сил Терсы-нова. Его пилоты не стали ждать перевозки шатра и поторопились встретиться со шламаном в пути. Каций спокойно смотрел, как красивая машина с совершенно чистым, цвета доброго неба корпусом, не запятнанным вездесущей степной пылью, совершил посадку в нескольких десятках метров от всадников. Из кабины геликоптера выскочил приземистый, плотно сбитый человек в военном кителе со знаками различия высшего чина. Придерживая рукой тюрбан и пригнув голову, человек побежал к всадникам. Его лицо сморщилось от поднятой винтами пыли, и когда он предстал перед шламаном, то прежде всего несколько раз громко чихнул.

Прочистив пальцами запыленные глаза, военный затем положил правую ладонь себе на грудь и низко поклонился. Выдержав поклон, он вытянулся в струнку и заговорил:

— Приветствую вас, великий ин-шламан Триады Каций, и вас, великий ин-жрец Триады Кениц! Да будет солнце над вашими головами лучезарным! Да будет земля под вашими ногами плодородной! Да будет ветер, обдувающий ваши лица, благоуханным! Да будет вода, омывающая руки ваши, чистейшей! Да будут жизни ваши вечны, а деяния — благими!

Шламан Каций намеренно выждал, пока гость выскажет принятое по всему миру приветствие. Он мог бы остановить гостя, но тот был подданным Империи. А насчет Империи у Кация имелись очень негативные мысли.

— Я имею честь представлять своего ин-императора, великого и лучезарного Ануэра, — без паузы продолжил военный. Судя по нашивкам и тому, как он держался, его чин никак не ниже советника императора по делам армии.

Шламан Каций, сохраняя непроницаемое выражение лица, попросил:

— Назовите себя.

Военный спохватился, коротко кивнул в знак подчинения и ответил:

— Мое имя Саил. Я занимаю пост старшего военного советника при императоре.

Каций удовлетворенно хмыкнул сам себе. Он угадал должность гостя.

— Чем мы обязаны визиту столь высокопоставленного подданного императорского двора? — Шламан хотел поскорее перейти к делу и завершить его. Вид чистого, ухоженного советника и могучей летающей машины, способной со скоростью ветра доставить любого до спасительной воды, мог спровоцировать в караване ненужные волнения.