— Ты что, действительно думаешь...

— Только это, доктор. В основном это. Зная, каков этот мир, довольно жестоко приговаривать таких людей, как Ван Твайн, жить в нем беспомощными идиотами.

— Кто его приговаривает? А ты уверен, что он, так или иначе, не стал бы идиотом? Префронтальная лоботомия еще чертовски далека от совершенства. Это крайняя мера — когда уже нечего терять. Откуда ты взял, что я приговариваю его?

Джадсон пожал плечами. Он взял чашку доктора, вежливо спросив:

— Можно?

Доктор размахнулся, и чашка полетела в воду.

— А как тебе это понравится? — взорвался он, опрокидывая свой стул. — Ты думаешь, мне здесь хорошо, в этой проклятой вонючей дыре? Разве я не всадил в нее целое состояние, не получив взамен ни цента? Разве я не надрываю здесь свою задницу, не имея рядом никого, кроме своры высокооплачиваемых нытиков и невежд?

Джадсон сочувственно покачал головой. Доктор Мэрфи ему очень нравился.

— И запомни, — хрипло проговорил доктор. — Я не заставлял Хамфри Ван Твайна Третьего волочиться через всю страну. Его семья захотела этого. Я не зазывал его себе в пациенты. Его семья доставила его сюда. Я не хотел лечить его здесь. Они... их семейный доктор настоял на этом. Какого дьявола? Кто я такой, чтобы учить их? Ну а если бы я им отказал? Они бы просто запихнули его в другое место.

— Не думаю, — возразил Джадсон. — Не думаю, что у них бы это получилось.

— Ты не учитываешь, какое сейчас время, — заметил доктор Мэрфи. — Ты не знаешь, какие у меня проблемы. Если я не достану... — Он резко оборвал фразу. Что-то должно было подвернуться. Надо смотреть правде в глаза: чтобы спасти свое дело, он должен где-то срочно откопать пятнадцать тысяч долларов, и сделать это можно только с помощью Ван Твайнов. — Я один обо всем должен думать, — продолжал он. — Я один должен все делать. Может, я и не прав. Предположим, я, взвесив все за и против, принимаю решение, а оно оказывается неверным. Ну и что? Я же не безгрешен. Я всего лишь врач, а не Господь Бог. Совсем не Бог, черт бы меня подрал!

Джадсон повернул голову и посмотрел на утес. Потом перевел взгляд на доктора и серьезно кивнул.

— Нет, вы Бог, — сказал он, — по крайней мере для него.

Пока Джадсон и доктор спорили, один спокойно и уверенно, другой упрямо и сердито, еще один человек был озабочен проблемами, связанными с Ван Твайном Третьим. Это был Руфус. Негр Руфус, дневной санитар в «Эль Хелсо», весьма опасался Хамфри Ван Твайна, «этого безмозглого парня», как он называл его про себя.

Тот занимал комнату номер 4 (или просто «четверку», как именовали ее старожилы), вежливое безликое название для камеры с обитой ватой стенами, и требовал значительного внимания. И большая часть этого внимания требовалась именно от Руфуса. Хотя пациент этот и казался совершенно беспомощным, Руфус был уверен в обратном. Он кое-что знал о его прежней жизни. Человек, который позволял себе откусывать носы у окружающих, по мнению Руфуса, представлял определенную опасность, даже будучи без мозгов.

Конечно, он старался не показывать, что ему страшно, — по крайней мере, надеялся, что это не слишком заметно. Медицинскому работнику не подобает обнаруживать страх перед пациентами; а Руфус в своих собственных глазах был высококвалифицированным практикующим врачом. Он был обладателем дипломов Астрокосмикологического колледжа Западного побережья и Арканзасского института метафизики. Он также прошел курс шведского массажа. Ввиду этих заслуг, а также того факта, что он практиковался -при каждом удобном случае и невзирая на упорные протесты непросвещенных пациентов, — недостаток медицинского образования особого значения не имел.

Сидя на кухне «Эль Хелсо» с двумя тарелками яичницы с ветчиной и четвертой чашкой утреннего кофе, Руфус думал о человеке в комнате номер 4, бессознательно напрягая мускулы своих больших шоколадных рук. Конечно, если уж придется, он сможет «позаботиться» о парне. Но лучше бы не пришлось, физическое воздействие на пациентов в клинике не приветствовалось, а Руфус, поборник научного подхода, был вообще его принципиальным противником. Как жаль, уныло думал он, что доктор Мэрфи не разрешил ему «заняться» этим случаем.

Вчера он едва не приступил к лечению. Все инструменты были готовы, а простыни сняты с нужного места. И тут подкрался доктор Мэрфи и спросил, какого черта он тут делает.

Руфус объяснил, дал свой диагноз. Он был убежден, что частицы больного мозга пациента бродят у него в организме, причиняя бедняге беспокойство. Совершенно очевидно, что ему следует прописать курс промываний толстой кишки.

Доктор Мэрфи перевернул тазик с теплой мыльной водой. Он посоветовал Руфусу засунуть этот дерьмосос (подумать только, так обозвать медицинский инструмент!)в собственный зад. А потом заявил, что, если Руфус не перестанет идиотничать и валять дурака (разве врач может так выражаться!),он лично даст ему пинка в его треклятый зад, чтобы тот летел аж до Беверли-Хиллз.