Шрифт:
— Для чего?
— Извини, сказать не могу. А сейчас, пожалуйста, повернись...
— Подожди минутку. Ты... ты говоришь об этих пяти тысячах? Ты собираешься ограбить Эми?
— Ну конечно. Но тебе не стоит об этом беспокоиться, дорогуша. Ей будет совсем не больно... если, конечно, она поведет себя достаточно разумно.
Багз заглянул в безмятежно красивое лицо — лицо, начисто лишенное тепла, малейшего намека на жалость, лицо, словно высеченное из мрамора. «Разумно! — взмолился он про себя. — Да какой смысл может вкладывать в это слово подобная особа? И как же „неразумно“ надо повести себя, чтобы над тобой навсегда сомкнулся темный полог небытия?»
— Не делай этого, Рози! — взмолился Багз. — Это же вооруженное ограбление. За него в Техасе ты можешь получить пожизненное заключение. Зачем идти на такой риск ради каких-то пяти тысяч долларов? Ради Бога, не делай этого! Ведь девушка с твоей внешностью может...
— Спасибо. Но поверь мне, дорогой, бывает так трудно раздобыть эти самые пять тысяч долларов. Особенно девушке с моей внешностью... когда эта внешность становится слишком уж хорошо известной, ты меня понимаешь? И ей бывает трудно появляться в тех местах, где водятся деньги.
— Но черт побери...
— Все, хватит! Повернись... Повернись, а то я убью тебя!
Ее голос не оставлял почвы для сомнений. Багз повернулся.
— Хорошо. А теперь иди вон к тому шкафу и открой дверцу. Мо-олодец, молодец, мой дорогой... Так, забирайся внутрь! — Дуло револьвера неожиданно ткнулось ему в спину. — Ну, давай, бычина перезрелый, ты же можешь! Забирайся внутрь и становись на колени!
Багз сжался, как мог, и втиснулся в шкаф, потом опустился на колени.
— Ну вот и прекрасно, — мягко проговорила Розали. — Какой хороший, милый мальчик, а теперь он собирается немножко, но хорошенько вздремнуть...
На голову Багза обрушился удар револьверного железа, дверь захлопнулась, щелкнул замок.
Но сам Багз этого уже не слышал.
Глава 23
В просторной угловой палате городской больницы было очень тихо и спокойно. Свет приглушен до приятного полумрака, где-то мирно, навевая сон, гудел кондиционер. В воздухе ощущался чуть терпкий запах антисептиков, доносилось приглушенное бормотание людей, а за стеклянными дверями изредка мелькали белые халаты медсестер и столь же белоснежные куртки врачей. Вокруг бурлила жизнь со всеми ее звуками, запахами и образами; она теснилась вокруг тебя, но особо не давила, словно оставляя в покое, пока ты не сможешь присоединиться к ней.
Майк Хэнлон с удовольствием зевнул и потер свое старческое тело о прохладные больничные простыни. Пожалуй, он и не помнил уже, когда в последний раз чувствовал себя таким расслабленным.
«А что, неплохо, если бы тебя почаще арестовывали по обвинению в убийстве», — подумал он и то же самое сказал Лу Форду, который только что вошел в его палату.
Помощник шерифа уселся, чувствуя себя, похоже, не совсем в своей тарелке. Хэнлон добродушно рассмеялся.
— Не хочу полностью лишать тебя удовольствия повеселиться над случившимся, — сказал он. — Со мной сейчас полный о'кей, хотя ты и заставил меня изрядно попотеть.
— Чего уж там, — глуповато пробормотал Форд. — Не хотелось бы, чтобы вы подумали, будто я сделал это нарочно, лишь бы досадить вам. Надо было изобразить все дело как настоящий верняк или...
— Ну так ты все и сделал. Я понимаю, а потому никаких обид... Ну, как дела у Джойс?
— Тарахтит без умолку. Вот уж действительно — дай только выговориться человеку, который думал, что он чуть было не умер. — Форд сунул в рот сигару и поднес спичку. — А все, наверное, потому, что ей по-серьезному никогда не угрожала смерть. Всякий раз слишком быстро приходила помощь.
— И все-таки, как там получилось? — с искренним интересом в голосе спросил Хэнлон. — Ты ожидал, что на нее нападут?
— Нет. Следовало, наверное, но вот получилось по-другому. И жива Джойс во многом потому, что сыграла по-умному. Кувыркнулась и притворилась мертвой в тот самый момент, когда снадобье вроде бы должно было начать действовать. Вот Рози и не ударила ее, дабы убедиться в том, что она действительно мертва. Но Джойс все же хватило сил позвонить — и только потом она отключилась по-настоящему.
— Понятно, — кивнул Хэнлон. — Но я вот еще чего не понимаю. По правде сказать, — он заколебался, — я вообще не так уж много что здесь понимаю. Знаю, что тебе уже осточертело говорить, но не мог бы ты просветить меня...
— Отнюдь, — с готовностью произнес Форд. — Да и потом, — добавил он с ухмылкой, — если бы вы даже не попросили меня, я все равно бы вам все рассказал. Не так уж часто приходится заниматься чем-то по-настоящему интересным, и...
Зазвонил телефон. Форд пробормотал слова извинения и снял трубку.