Рокси присела на ящик из-под свечей и погрузилась в задумчивость. Том не стал нарушать ее: если ему иногда и не хватало благоразумия, то все же не при таких обстоятельствах. Буря в душе Роксаны понемногу стихала, но далеко еще не улеглась, и, хотя уже казалось, что она миновала, вдруг раздавались отдаленные раскаты грома, то есть сердитые восклицания такого рода:

– В нем мало чего от негра. Даже по ногтям не признаешь. А вот душа-то черная! Да, сэр, на душу хватило!
– пробормотала она в последний раз, и лицо ее стало очищаться от туч, к удовольствию Тома, который достаточно изучил ее характер, чтобы знать, что сейчас выглянет солнце.

Том заметил, что Рокси то и дело машинально щупает кончик своего носа. Он пригляделся попристальнее и спросил:

– Странно, маменька, у тебя содрана кожа с кончика носа. Отчего бы это?

Рокси разразилась тем добродушным смехом, каким господь бог в своей премудрости наградил в раю счастливых ангелов, а на земле - одних только обиженных жизнью, несчастных черных рабов.

– Да прах ее возьми, эту дуэль, - сказала она, - это я там заработала.

– Боже милостивый, неужто от пули?

– А то от чего же?

– Ну и ну! Как же это случилось?

– А вот как. Сижу я здесь, даже вздремнула в темноте, вдруг слышу: "пиф-паф" - вон с той стороны. Я бегу на тот конец дома поглядеть, что там делается, подбегаю к окну, что напротив дома Простофили, - знаешь, которое не запирается... ну да хотя все они не запираются, - стою в темноте и выглядываю. От луны на дворе светло, и вижу, прямо под окном присел один из близнецов и ругается - не так чтоб очень громко, но все-таки ругается. Это был братец-брюнет, - он был ранен в плечо, потому и ругался. Доктор Клейпул, вижу, что-то с ним делает, Простофиля Вильсон помогает, а старый судья Дрисколл и Пем Говард стоят в сторонке и ждут, когда те будут опять готовы. Ну, они тут раз-два все сделали, потом что-то крикнули, и пистолеты опять "пиф-паф" - и брюнет как охнет! В руку ему, что ли, попало, а пуля - "цок" под мое окно. Потом еще раз выстрелили, близнец только успел опять "ох" крикнуть: ему досталось по щеке, а пуля - ко мне в окошко и царапнула меня по носу; стой я хоть на дюйм-полтора ближе, и вовсе бы нос оторвало, была б твоя мать уродом. Вот она, пуля-то, я ее нашла.

– Неужели ты все время там стояла?

– А то нет? Спрашиваешь тоже! Что, мне каждый день выпадает случай дуэль посмотреть?

– Да ты же была на линии огня! И не струхнула?

Рокси презрительно ухмыльнулась:

– Струхнула? Смиты-Покахонтасы никогда не трусят и пули не испугаются.

– Да, храбрости у них, видимо, хватает; вот чего не хватает, так это разума. Я не согласился бы там стать.

– Ты-то? Да уж куда тебе!

– Кто же еще был ранен?

– Да все мы, пожалуй. Целы и невредимы остались только близнец-блондин, доктор да секунданты. Судью-то, правда, не ранило, но клок волос у него выдрало - я слыхала. Простофиля Вильсон говорил.

"Господи!
– подумал Том.
– Что бы счастью случиться! Теперь останется он жить, все обо мне узнает и долго размышлять не будет: продаст меня работорговцу". А вслух промолвил мрачно:

– Мать, мы попали в ужасную беду.

Роксана едва не задохнулась.

– Сынок! Что это ты вечно меня пугаешь? Какая еще там новая беда стряслась?

– Видишь ли, я не успел тебе рассказать. Когда я отказался от дуэли, он разорвал свое второе завещание и...

Роксана побелела, как полотно, и воскликнула.

– Ну, теперь тебе крышка! Конец! Придется нам с тобой с голоду помирать!..

– Да помолчи, выслушай до конца! Все-таки, когда он решил сам стреляться на дуэли, он, наверно, испугался, что его могут убить и он не успел простить меня на этом свете; тогда он составил новое завещание, я сам его читал, и там все в порядке. Но...

– Слава богу, значит, мы с тобой опять спасены! Спасены! Так зачем же ты явился сюда и нагоняешь на меня страх?

– Да погоди ты, дай договорить! Что толку в завещании, если все мои кредиторы сразу явятся... Ты же понимаешь, что тогда будет!

Роксана уставилась в пол. Ей нужно посидеть одной и все это хорошенько обдумать.

– Послушай, - проговорила она внушительно, - ты должен быть теперь все время начеку. Он уцелел, и если ты хоть самую малость его прогневишь, он опять порвет завещание, - и уж это будет наверняка в последний раз, так и знай! Ты должен за это время показать себя с самой лучшей стороны. Будь кротким, как голубь, и пусть он это видит; лезь из кожи вон, чтоб он тебе поверил. Ухаживай за старой тетушкой Прэтт: она ведь вертит судьей, как хочет, и тебе лучший друг. А потом уезжай в Сент-Луис, тогда он тебя еще больше полюбит. А как приедешь туда, тотчас обойди своих кредиторов и сторгуйся с ними. Скажи им, что судья не жилец на этом свете - это же правда, - и пообещай им проценты, большие проценты, ну там, скажем, десять, что ли...

– Десять процентов в месяц?

– А ты что думал? Ясно. И начинай помаленьку сбывать свои вещички и плати из этого проценты. На сколько, думаешь, тебе хватит?

– Пожалуй, месяцев на пять, может, на полгода.

– Что ж, и то хлеб! Если он не помрет за эти полгода, тоже ничего, положись на святое провидение. Все будет в порядке, только веди себя хорошо!
– Она окинула его строгим взглядом и добавила: - И ты будешь вести себя хорошо, ты теперь понял, правда?

Том рассмеялся, заверив ее, что так или иначе решил постараться. Но Рокси была неумолима.