Наши сомнения на счёт дальнейшего образа действий - в Артур через Чифу или в Одессу - разрешил русский консул в Шанхае Дмитриевский, сообщивший нам, что по просьбе Руднева все мы уже заочно включены в состав экипажа нового "Корейца", я назначен его командиром, а в мое отсутствие мой старший офицер исполняет мои обязанности. Надо было попасть во Владивосток как можно скорее, а кратчайший путь лежал через Порт-Артур. Так как телеграфное сообщение с Порт-Артуром еще действовало, мы договорились о том, что нас в Чифу заберет миноносец.

Не прошло и месяца, как мы были во Владивостоке и принимали наконец новый "Кореец", возродившийся, как Феникс из пепла. Больше всего нас поразила встреча во Владивостоке. Казалось бы, что после недели чествований в Порт-Артуре нас уже ничем не удивить. Но вид экипажа "Варяга", в полном составе выстроившегося на перроне вокзала во Владивостоке, с Рудневым во главе, был все же несколько нежиданным. А уж когда Руднев, а вслед за ним с мгновенной задержкой и весь остальной экипаж отвесили нам земной поклон… В общем, большим шоком могла стать и стала только процедура публичного вручения каждому члену экипажа именных "царских чеков". От суммы, проставленной на нем, стало одновременно и плохо и хорошо не только мне, получившему как гром среди ясного неба триста тысяч рублей, но и последнему палубному матросу, обогатившемуся на невиданную для него тысячу целковых.

Потом было знакомство с нашим новым кораблем и встреча со старыми товарищами с "Корейца", которые ушли на "Варяге"…

Никогда не забуду лицо сверхсрочника Платона Диких, который, все еще с рукой на перевязи, в первый раз увидел носовую башню главного калибра, которой ему теперь надлежало командовать… Опять же - по настоянию Руднева, который вызвал с Балтики расчет кормовой башни "Апраксина", самого близкого, что было в нашем флоте, но настоял на его, Диких, кандидатуре в командиры… Пожалуй, его детский восторг и удивление можно было описать одной фразой "неужели это все мое"? Он нежно похлопал по стволу десятидюймового орудия и заявил, что: "теперь его с "Корейца" иначе как вперед ногами не вытурят". А уж узнав, что ему было беспрецедентно без экзаменов присвоено звание прапорщика по Адмиралтейству, что давало право входа в кают-компанию…

Потом нас всех закрутила учеба и подготовка к новым боям.

Владивосток. Весна 1904 года.

Весна 1904 года во Владивостоке выдлась на редкость жаркой. В плане погоды, правда, тут-то скорее было прохладно, а вот в смысле занятости…

Приход "Варяга" с прицепом и новоявленым командующим встряхнул город от самого низа городского дна (на городские бордели пролился золотой душ), до самого что ни есть верха (капитаны первого ранга и адмиралы забыли, что такое сон, примерно в той же степени, что и сотрудницы ночных заведений).

Типичным примером стиля руководства Руднева мог послужить случай с бароном Гревеницем. Тот, как флаг-артиллерист, присутствовал на заседании, посвященном планам ремонта и перевооружения крейсеров. Когда обсуждение дошло до установки на "Рюрике" и "Варяге" восьмидюймовых орудий, главным камнем преткновения стала их малая скорострельность, не позволяющая вести нормальную пристрелку для уточнения расстояния до противника. Тут-то барон, как главный специалист в обсуждаемом вопросе, взял слово. Он изложил, далеко не в первый, кстати, раз, свою разработанную еще до войны систему пристрелки полузалпами, по три 6'' орудия в залпе. Выслушав его, не перебивая, Руднев вдруг ни с того ни с сего задал вопрос Стемману:

– Александр Федорович, как быстро "Богатырь" может выйти в море?

– Ну, мы сегодня не на дежурстве, так что не ранее чем через полтора часа, а зачем?

– А мы сейчас проверим, стоит ли система лейтенанта Гревинца того, чтобы ее рассматривать всерьез? или нет… Тем более что она уже год то ли используется, то ли нет. Просьба к командиру дежурного миноносца, примите на борт пару щитов для практической стрельбы и сбросьте их в море, милях в десяти от берега.

– А щитов нет, на их изготовление уйдет примерно два дня, - попытался охладить пыл адмирала начальник порта.

– Тогда возьмите пустых ящиков, бочек, вообще - любого крупного плавающего мусора, свяжите несколько штук вместе. Но через два часа мне нужны минимум две мишени для отработки пристрелки.

Никакие уговоры в отсутствии необходимости так спешить не подействовали, возможно, потому, что Руднев, паматью Карпышева помнил, что именно система Гревинца после войны была принята как основная. Она позволяла накрывать цель с третьего-четвертого залпа и начинать уверенный огонь на поражение главным калибром уже через три-пять минут после начала огня. Но увы, как обычно в России, все нововведения принимаются после войны, когда уже слишком поздно…

В оставшиеся до выхода "Богатыря" полтора часа Руднев в приказном порядке "убедил" подчиненных в том, что:

1. Увеличивать число восьмидюймовок в бортовом залпе придется.

2. Противоминная артиллерия крейсеров избыточна, а в случае с 47-мм - просто бесполезна.

3. 120-мм с "Рюрика" после их замены на 8'' надо ставить на вспомогательные крейсера и бронепоезд.

4. Все орудия на орудийных палубах "Рюрика", "Громобоя" и "России" должны быть разделены противоосколочными перегородками.