Но пока что с лихвой хватало времени не только закончить завтрак, но и спокойно дочитать письмо Этель — такое теплое, наполненное милыми подробностями счастливой семейной жизни, — а потом, нахмурившись, мисс Силвер взялась за то, что прислала Глэдис Робинсон: от прежних ее посланий оно отличалось только тем, что в сем последнем она прямым текстом просит денег:

Эндрю буквально шагу мне ступить не дает, стоит мне хоть чуточку взять из хозяйственных денег, он прямо свирепеет! По-моему, он даже не в состоянии понять, что мне нужно одеваться! И вечно недоволен, если я разговариваю с кем-то кроме него! Так что если можно, дорогая тетушка…

Мисс Силвер собрала письма и газеты и направилась в гостиную. Даже покидая свою скромную квартирку совсем ненадолго, она возвращалась сюда неизменно переполненная благодарностью тому, что она называла Провидением, за обретенный наконец уютный и удобный уголок. Двадцать лет кряду она не могла рассчитывать ни на что, кроме должности гувернантки в чужих домах, а потом — выхода на пенсию, более чем скромную. И тут внезапно перед ней открылись совершенно иные перспективы. Руководствуясь строгими жизненными принципами, любовью к справедливости и даром читать в людских сердцах, она начала карьеру частного детектива. О ней знали даже в Скотленд-Ярде — ее очень ценил сам старший полицейский инспектор Лэм. А то, что он иной раз мог и вспылить, ничуть не мешало их давней и сердечной дружбе. Инспектор Фрэнк Эбботт как-то в порыве непочтительности заявил, что его уважаемый шеф подозревает «Моди в чем-то опасно напоминающем колдовство», — инспектор, впрочем, славился своим витиеватым слогом.

Газеты Мисс Силвер положила на вращающуюся книжную тумбочку, письма племянниц сунула в ящик письменного стола, а записку миссис Смит водрузила на ежедневник.

Славная у нее гостиная! Конечно, на современный взгляд, многовато и мебели, и картин, и, главное, фотографий. В светлых кленовых рамках висели репродукции викторианских шедевров — «Пузыри» Джона Миллейса, «Пробуждение души» Уотса Хоупа и меланхоличный «Олень»

Лэндсира, резные ореховые кресла так и манили присесть своими удобными изгибами подлокотников и мягкими вместительными сиденьями. А фотографии являли собой прямо-таки энциклопедию мод последнего двадцатилетия, вставленную в куда более старомодные рамки, вызывавшие в памяти самое начало века с его плюшем и серебряной филигранью. На самом деле почти все они были связаны с ее расследованиями. Служа справедливости, мисс Силвер когда-то сумела спасти доброе имя, счастье, а нередко и жизнь тех людей, что теперь улыбались с каминной полки, с книжного шкафа и отовсюду, где только для них находилось место. Кроме того, было множество снимков младенцев, которым она в свое время тоже связала пинетки, шарфики и кофточки.

Стоя у письменного стола, мисс Силвер любовалась комнатой. Лучи солнца пробивались сквозь переливчатые ультрамариновые шторы, ложась на полу возле самого края ковра и подчеркивая, как он великолепно подходит к шторам.

Не успела мисс Силвер сесть в кресло за письменный стол, как зазвонил телефон. Сняв трубку, она услышала глубокое контральто:

— Монтэгю-Меншинс, пятнадцать?

— Да.

— Это мисс Мод Силвер? — голос был женский, но настолько низкий, что вполне мог бы принадлежать мужчине.

— Я вас слушаю, — ответила мисс Силвер.

— Вы, вероятно, получили мое письмо с просьбой о встрече — это миссис Смит.

— Да, я его получила.

— Когда я могу с вами встретиться?

— Вообще-то я сейчас свободна.

— Тогда я приеду прямо сейчас. Думаю, что буду у вас минут через двадцать. До свиданья, — в трубке послышались гудки, Мисс Силвер тоже положила трубку. Затем взяла ручку и написала короткое, но резкое письмо Глэдис. Она уже успела приступить к более приятному делу — подробному, пункт за пунктом, ответу милой Этель, когда в дверь позвонили, и мисс Силвер не без сожаления отложила ручку.

Мгновение спустя ее верная Эмма Медоуз открыла дверь и объявила:

— Миссис Смит.

В комнату вошла сутуловатая пожилая женщина. Из-под потрепанной фетровой шляпки с какой-то нелепой и к тому же пыльной вуалью во все стороны торчали седые космы. Несмотря на почти летнюю погоду, женщина была в манто из меха, называемого «кролик под котика», старомодном и слишком длинном, — из-под него виднелся лишь неровный подол какого-то черного шерстяного одеяния.

Закрытые черные туфли на низком каблуке и поношенные черные перчатки дополняли картину.

Мисс Силвер пожала посетительнице руку и пригласила садиться. Миссис Смит тяжело дышала, словно бы запыхавшись, когда же она направилась к указанному мисс Силвер креслу у камина, стало заметно, что она довольно сильно хромает.

Чтобы дать гостье время прийти в себя, мисс Силвер не спеша пересела в кресло по другую сторону камина — напротив гостьи, — протянула руку к мешочку с вязаньем, лежавшему на столике возле кресла, и, достав оттуда моток мягкой белой шерсти, принялась набирать петли для детской кофточки. Хорошо, что она купила так много этой прекрасной, такой мягкой белой шерсти — ведь близнецам Дороти нужен будет полный комплект теплых вещей.

Тем временем миссис Смит достала огромный белый носовой платок и принялась им обмахиваться. Все еще тяжело дыша, она наконец отложила платок и произнесла:

— Вы должны меня извинить. Мне трудно подниматься по лестницам, — голос у нее оказался хриплый, грубоватый, а речь отрывистая, с некоторым намеком на простонародный лондонский выговор.

Мисс Силвер закончила набирать петли, и спицы замелькали, вывязывая модный заграничный узор.

— Пожалуйста — чем могу быть полезна?

— Ну, не знаю даже, — миссис Смит теребила носовой платок. — Я вообще-то к вам как к специалисту пришла.