Сопоставляя первую и вторую «Сельвы», можно заметить, что эти книги достаточно разные. И это очень хорошо. Потому что однообразные тексты романов, составляющих некоторые популярные сегодня фантастические циклы, с их повторами сюжетных ходов, не развивающимися образами-штампами главных героев, изрядно утомляют. Редко хочется дочитать весь такой сериал до конца. Вершинину пока удалось избежать самоповторов. Роман «Сельва не любит чужих» более плавен, выдержан, философичен. В нем много лирики, пейзажных зарисовок, мифов, местного колорита. «Сельва умеет ждать» динамичнее, остросюжетнее. Здесь больше сатиры, литературных реминисценций. Они имеются и в первой части, но, на наш взгляд, слабо связаны с сюжетом, служа преимущественно для дополнительной характеристики отдельных образов (параллели с «Винни Пухом», «Карлсоном, который живет на крыше» на страницах, посвященных Кристоферу Руби). Во второй книге подбор реминисценций из произведений литературы более осмыслен. Четко прослеживается определенная тенденция. То тут, то там мелькают знакомые сцены и фразы из «Войны и мира», «Тараса Бульбы», «Капитанской дочки», романов о Джеймсе Бонде. Все эти книги объединяет с «Сельвой» одна и та же тема: человеческое общество накануне войны и во время ее. Война может быть открытой или незримой. От этого ее суть не меняется. Она всегда бессмысленна и беспощадна. Но все это относится уже ко второму, собственно фантастическому плану повествования.

Несмотря на кажущуюся традиционность сюжета цикла, решенного в ключе космической колониальной оперы, он показался нам гораздо значительнее и интереснее сатирической части. Колонизация планеты Валькирия хищниками-землянами и сопротивление местных аборигенов экспансии. Сколько раз это уже встречалось в мировой фантастике? Не счесть. Вспомним хотя бы гениальные «Марсианские хроники» Р.Брэдбери. Однако вершининская «Сельва» читается с неослабевающим интересом. Не оттого ли, что Валькирия напоминает нашу родную Землю? Невозможно отогнать наваждение, что действие романов происходит где-нибудь в неисследованных уголках Африки. И сам Вершинин представляется этаким современным Гумилевым или Киплингом: в пробковом шлеме, с моноклем, трубкой в зубах, под ритмические взмахи стека цитирующим:

Запад есть Запад, Восток есть Восток, и вместе им не сойтись…

или:

Нет, не случайно вспомнился Николай Степанович – фигура знаковая для современной российской фантастики. Кажется, что его дух витает над Сельвой, благословляя автора на новый подвиг во славу отечественной словесности. Вершинин, как и Гумилев, создает особый поэтичный и экзотический мир со своей собственной мифологией, этнографией и языком. Здесь нет непонятных демиургов, Вершителей, наблюдающих за суетой подопечных. Валькирийские боги до боли напоминают африканских губастых идолов, вырезанных из черного дерева, которые так пленяют своей загадочностью и чужеродностью.

И среди этой экзотики затерялось несколько островков земной цивилизации, похожих на декорации из старых добрых вестернов: салун, отважный, но спивающийся от безнадежности и тоски шериф, бородатые поселенцы, полузабытые традиции. И все это находится в состоянии зыбкого нейтралитета. Достаточно одной искры, чтобы мир взорвался.

Вот тут и появляется цель, оправдывающая Средства. И, как всегда в таких случаях, здесь замешаны Деньги, и начинается грязная игра, ставки в которой очень высоки: «Федерация – или несколько сот, пусть даже тысяч, тупоголовых, выродившихся, ничего собой не представляющих колонистов, почему-то считающих себя землянами». О коренных жителях никто не вспоминает. Это просто несерьезно. А зря. Ведь чаша терпения валькирийцев уже переполнена. В романе «Сельва умеет ждать» прекрасно передана сгущающаяся атмосфера приближающейся катастрофы. То тут, то там вспыхивают очаги недовольства. Земляне-колонисты устраивают провокации и ищут союзников. Туземцы из долин, подстрекаемые землянами – сотрудниками Компании, начинают военные действия против горцев. Одновременно зарождается и ширится антиколониальное движение, направленное против всех пришедших с Небес. Скоро, скоро грянет буря. И где те штурманы, которые поведут корабли в штормящем житейском море?

В первых двух книгах наметилось, по крайней мере, несколько кандидатов в шкипера-спасители: Дмитрий Коршанский, Канги Вайака и Фридрих Барбаросса. С последним все более или менее понятно. Это типичная реализация легенды, древнего пророчества. Пришествие, так сказать, ожившего мертвеца, являющееся неизменным базисом почти любой традиционной (прежде всего, монотеистической) религии. Однако же сказано: на бога надейся, а сам не плошай. Бурное время неурядиц и безначалия рождает своих героев.

В сюжетной линии, связанной с внуком президента Коршанского Дмитрием, писатель показывает рождение героя – военного гения, полководца. Ничем особенным не отличается молодой землянин от сотен остальных своих сверстников, получивших такое же военное образование. Ну, разве что тем, что его «внутренним советчиком», «вторым я» становится сам Лох-Ллевенский Дед, мудро подсказывающий отпрыску выходы из патовых ситуаций. В остальном же это обычный земной юноша, волею случая оказавшийся среди дикарей и обративший на себя благосклонное внимание девушки-вождя племени дгаа. На наш взгляд, романисту удался как этот образ, так и многие другие, входящие в эту группу, персонажи. Они очень искренни и симпатичны. Симпатичны своей обыкновенностью, типичностью. Дмитрий, Гдламини, Н'харо, Мгамба похожи на многих своих земных сверстников, наших современников. Давно не приходилось встречать в современной российской фантастике (тем более в боевике) таких простых и понятных человеческих отношений. Здесь нет ничего от суперменства, от боевой машины для убийств, лишь изредка отвлекающейся на пару-тройку сексуальных интрижек. Уже в первой книге герой благополучно женится на любимой девушке. Правда, с детьми у них что-то не ладится, а затем Гдламини и вовсе попадает в плен к противнику (на этом, собственно, пока и заканчивается данный сюжет). Но смеем надеяться, что автор не впадет в соблазн и не пойдет по пути нынешних литераторов, считающих, что герой обязательно должен быть волком-одиночкой без семьи и привязанностей. Или законы жанра все же возьмут свое? А ведь так хочется сказки с хорошим концом, от которых нас постепенно отучила отечественная словесность последнего десятилетия.

Не менее любопытна и сюжетная линия, повествующая о Левой Руке Подпирающего Высь, Канги Вайаке, Ливне-в-Лицо. Вершинин исследует здесь феномен рождения пророка, духовного лидера типа Муаммара Каддафи. С самого начала автор выпячивает в своем герое (или антигерое) немалый запас пассионарности. Это несостоявшийся туземный царек, человек, полный нереализованных амбиций. Поразительна трансформация, претерпеваемая Ливнем-в-Лицо. В самом начале книги «Сельва не любит чужих» – это тупой вельможа с наполеоновским комплексом, мечтающий о куске халвы побольше да о паре жестяных орденов. Затем, уже в середине романа, мы видим его у позорного столба. Ни тяжкие условия содержания в земляной тюрьме, ни публичная порка не сломили Канги Вайаку. Наоборот, они лишь закалили его, дав ему духовное прозрение и просветление, окутав волшебной аурой мученика за идею. Именно эта аура превращает Ливня-в-Лицо в харизматического лидера М'буулу М'Матади – Сокрушающего Могучих.