– Замри, ничтожный, бойся и внимай, – вскричал янычар напыщенно и патетически, свирепо вращая подведенными чернью глазами, – отмщенья неизбежному вердикту, который суд Фортуны возгласил тебе, который смел младую деву, которая доверила себя растленному маркизу Муссолини…

При последних словах янычар стремительно рухнул на колени и, потрясая над тюрбаном мосластыми кулаками, спросил робко и трепетно:

– Ну как, братишка… сойдет?

– Вполне, – не покривил душой Крис. – Здорово!

Янычар замлел.

– Всю натуру вкладываю, – слезливо прошептал он. – А главнюк не ценит, ракло туземное…

Между тем становилось все теснее. Через сцену, стараясь не стучать сапогами, прошли двое мастеровых и подтянули повыше лампионы. Запорхали амуры в розовых трико и сильфиды в крахмальных пачках. Провели понурого, ко всему безразличного оола. Суфлер, что-то дожевывая и обтирая ладонью губы, полез в будку, вяло отругиваясь от хватающего его за грудки пожилого козлоногого фавна.

Крис чуть приотодвинул край занавеса и выглянул в залу.

В первом ряду, справа и слева от пустующего золоченого сиденья, по протоколу как бы занятого главою планетарной Администрации, откинувшись на малиновый плюш спинок, надменно восседали коллеги, начальники отделов миссии. Изящный шеф губернской канцелярии, опершись о подлокотник и оживленно теребя кончик щегольского шейного платка, что-то дружески рассказывал соседу слева, солидному, прекрасно ухоженному туземцу, украшенному медным кольцом в породистом носу. Время от времени он досадливо морщился, не находя нужных слов, и тогда жмущийся рядом ярыжка бойко перетолмачивал, а премьер-министр Сияющей Нгандвани степенно качал головой и откликался с полным пониманием, но почему-то не на лингве и не на нгвандвайя, а на ином, совсем уж экзотическом, певучем и мелодичном языке:

– Бяли, бяли… Элбэттэ! [4]

Позади персон перворазрядных сидело некоторое количество старшин и прапорщиков губернаторской гвардии, а также пятеро министров-нгандва, посчитавших приятным долгом сопровождать в театр главу Кабинета. Люди пожилые, в трезвом виде весьма благообразные, они с удовольствием поглаживали большие жестяные медали, лично вырезаемые Его Величеством из банок с удивительно вкусными дарами Могучих, и горделиво раздували ноздри. Даже олигофрен сообразил бы, до какой степени льстит им роскошь и великолепие, окружающие их, скромных нгандва, со всех сторон, какую гордость внушает почет и откровенное уважение, проявленное Могучими, которые не только не выгнали их, явившихся без приглашения и билета, пинками, но дали по бутерброду и усадили во втором ряду, позволив невозбранно любоваться выражением сиятельных затылков.

Прямо за креслами шли ряды стульев, плотно забитые широким ассортиментом дам и дамочек в светлых и цветных платьях с пышными рюшами и немалым количеством лиц мужского полу, обильно потевших и выглядевших несколько натужно в редко надеваемых смокингах и слежавшихся по сгибам вицмундирах.

Однако! Отчего на его, Кристофера Руби, кресле лежит шляпа?!

Сбоку возмущенно зашипели. Пожилой темнокожий нгандва в синей, франтовато ушитой джинсовой паре, выглядывая из-за развесистого кактуса, гневно грозил Крису пальцем.

– Ай, имдлунгу… Ушель заль бъ…истро… – На вдохновенном лице творца и театрала сияли круглые испуганные глаза. – Ушель-ушель… На-ши-найц увъ… ертъ… Йур…

Тревожно оглядевшись по сторонам, абориген торопливо прикоснулся языком к кончику носа и приглушенно закричал:

– Тьяньи!

Двое бачат, [5] спрятанных по бокам рампы, потянули за концы веревок, и занавес с легким шелестом поплыл в стороны.

Погас свет. В желтоватом круге, расплывшемся на авансцене, возник некто в костюме Пьеро: просторный белый балахон с огромными желтыми пуговицами и колоколообразными, почти до колен спускающимися рукавами, коническая шапочка с помпоном, но без полей и густо выбеленная маска вместо лица, украшенная алой щелью рта и черными кругами глаз.

– Уважаемая публика, – зычно возгласил конферансье, и шушуканья тотчас же умолкли. – Предлагается почтеннейшему вашему вниманию, – он изобразил на лице трепет, – большой пантомимный балет в трех действиях с сражениями, маршами и великолепным спектаклем, – рукава всплеснулись, словно оберегая владельца от неминуемой опасности, – «Огнь страсти супостату не превозмочь, или Недосокрушенный Левиафан«, сочинения его высокоблагородия подполковника действительной службы Эжена-Виктора Харитонидиса, – шурша выходными смокингами, присутствующие мужеского рода с готовностью приподнялись, но конферансье пресек позыв властным, отточенно-доверительным жестом, – выразившего, однако, желание и на сей раз скрыться под таинственным псевдонимом… – гулкая пауза мечом Дамокла зависла над залом, – Бен Гурский!!!

Грохот аплодисментов сотряс лампионы.

– Сия героическая пиэса, – конферансье прижал руки к груди, не в силах преодолеть шквал обуревающих его чувств, – имеет роли, наполненные отменной приятностью и полным удовольствием, отчего уже восемь сезонов от Великого Сахалинчика до Покусаева-Последнего, а равным образом и в Котлове-Зайцеве понимающею публикой завсегда благосклонно принимаема была… – Тон Пьеро сделался менее мажорным. – Особливо хороши декорации и музыка маэстро Реджинальда Кпифру, лейб-живописца и камер-капельдинера личного Его Величества короля Сияющей Нгандвани сводного оркестра, – давешний джинсовый туземец, выйдя из-за кактуса, чопорно поклонился партеру, – в коей мастера бурового участка нумер, – конферансье сверился с конспектом, – семнадцать рудника «Несгораемый» как на скрипке квартетом, так и на различных орудиях соло для вашего внимания играть будут!