А проснулась она от крика. Кричала женщина, и голос Оле показался очень знакомым. А потом он резко оборвался, захлебнувшись на самой высокой и душераздирающей ноте, и Оля, неловко повернувшись и попросту вывалившись из ниши прямо на голый дощатый пол, увидела страшную картину.

Дядя Миша стоял посреди комнаты с ножом в руках, а перед ним на полу, в луже крови, лежала полуодетая молодая женщина, в которой Оля узнала свою классную руководительницу – Татьяну Николаевну. Еще окончательно не проснувшись, но понимая, что этот огромный и острый нож в любую минуту может быть всажен ей в горло, как это только произошло с Ларчиковой, Оля бросилась к раскрытому окну, спрыгнула вниз, на землю, и, не обращая внимания на боль в лодыжке, побежала к лесу, чтобы оттуда выбраться на центральную трассу, а там рукой подать до железнодорожного узла. В маленьком кармашке юбки, закрытые застежкой – «молнией», лежали «заработанные» ею деньги, с которыми она могла бы купить билет хоть до Владивостока. Но ей хотелось домой, к маме, в теплую кухню, где пахнет гороховым супом и укропом…

Выстрел прогремел совсем близко. Исторгнув каркающий гортанный стон, Оля, на лету взмахнув руками, как подбитая крупная птица, свалилась боком на влажную, пахнущую сыростью и дубовыми листьями землю.

Адрес Александра Павлова, маклера, который занимался продажей квартиры Пермитина, Крымов с Шубиным выяснили за несколько минут, позвонив Корнилову.

Каково же было их удивление, когда они, прекрасно зная, что Павлов убит и лежит теперь в морге, подойдя к двери его квартиры, расположенной почти в центре города, услышали громкую танцевальную музыку, голоса и смех…

– Может, у него сегодня поминки, – мрачно пошутил Крымов, нажимая на кнопку звонка.

Но дверь открыли не сразу, прошло довольно много времени, пока на звонки отреагировали.

– Вы к кому? – спросила кудрявая смешная голова неопределенного пола с пьяными глазами и большим мокрым ртом.

– Павлов Александр здесь живет?

– Точнее будет сказать – ЖИЛ. Он умер, и его жена продала нам эту квартиру.

Кудрявая голова исчезла, дверь захлопнулась, но музыка продолжала звучать.

В машине Крымов, который вот уже несколько минут о чем-то сосредоточенно думал, и Шубин ждал, когда же тот разродится и поделится своими соображениями, вдруг сказал:

– Слушай, Игорек, а тебе не показалось странным, что адрес Александра Павлова нам выдали прямо как с блюдечка, через несколько секунд?

– Так ведь у них там мощная компьютерная база адресных данных и все такое прочее…

– Но не до такой же степени! Кроме того, я просто уверен, что Александров Павловых у нас в городе как собак нерезаных, а адрес нам дали именно этот. Это во-первых. Во-вторых, почему мы сразу поверили в то, что в морге у Чайкина находится ТОТ САМЫЙ Павлов, который нам нужен? Ты же сам сказал, что Леша вел себя довольно странно и просил ему перезвонить. Может, мы поторопились, и, прежде чем поехать сюда, нам надо было сначала позвонить ему и спросить, чего он боится и почему тело Павлова лежит в морге уже почти месяц. Почему несчастного парня, который занимался продажей этой НЕХОРОШЕЙ квартиры, до сих пор не похоронили?

– В таком случае надо было хорошенько расспросить Корнилова. Ведь это он тебе дал по телефону этот адрес, и с чего ты взял, что он звонил в информационный центр?

– Так мы же ему перезванивали!

– Ну и что. Он мог сделать вид, что звонит туда, а на самом деле этот адресок уже был записан в его блокноте.

– Но если это так, значит, мы снова во что-то влипли, причем по-крупному. Ой не нравится мне этот рыжий Павлов, похоже, от него тянется след туда, куда нас одни не хотят пускать, а другие рады бы, да не знают, как нам об этом сообщить…

– Ты думаешь, что ниточка тянется наверх?

– Думаю. И знаешь почему? Потому что, когда начинаются такие вот нестыковки или, наоборот, все складывается, как в детсадовской мозаике – быстро и гладко, значит, нами кто-то управляет. Терпеть не могу играть в поддавки. Да еще Земцовой нет…

– А при чем здесь она?

– А при том, что она поехала не одна.

– А с кем же? – удивился Шубин.

– Да есть один тип, я его терпеть не могу. Харыбин.

– Дима?

– Ты с ним знаком?

– Не сказать, чтобы мы были друзьями, но он всегда был мне симпатичен, я вообще люблю умных людей. А зачем он-то поехал в Петрозаводск? Думаешь, что мы работаем не одни?

– Не знаю, ничего не знаю… Он мог поехать с ней по двум… или даже нет, по трем причинам. Первая – ФСБ заинтересовалось Белотеловой, а значит, и Сашей-маклером, и сейчас они просто используют Юлю, чтобы с ее помощью докопаться в Петрозаводске до связей Белотеловой и, главное, до источника ее средств; вторая – Харыбина отправили с целью переманить нашу Земцову, о чем меня, кстати, уже предупреждал Корнилов; а третья и самая, на мой взгляд, подлая причина – Харыбин собирается соблазнить ее…

– Ты рехнулся, Крымов. Остановись… – разозлился Шубин из-за ревности Крымова. – Просто посади ее на цепь.

– Я знаю Харыбина, как знаю и то, что он уже давно положил на нее глаз. И тянется это еще с ломовского дела.

– Откуда такая информация? Он что, сам тебе признавался?

– Нет, но когда она зимой исчезла и срочно понадобились снегоходы – ты помнишь? – это он отправил своих людей в М. на поиски Земцовой. И то, что мы остались живы в этих катакомбах, хотя подошли почти к подземному аэродрому, это тоже его работа. В таких случаях обычно стреляют без предупреждения. Мы вообще многого не знаем, что творится в двух шагах от нас, за стеной, за спиной…