– Вот это хохма, - смущенно сказал Лялин.

– Да, клюнули мы. Как дети, - отозвался Радин.
– Ну и дела.

Последняя ночь тянулась ужасно медленно. То один, то другой присаживались на банки и, закурив, молча следили, как ветерок уносит в темноту алые искорки.

С рассветом все засуетились, стали укладывать в мешки книги, тетради, словно пассажиры перед приходом поезда к месту назначения.

Демин уже связался по радио с судном, и вся честная компания замолчала, радостно прислушиваясь к голосу судовой рации: ""Дельфин-два", "Дельфин-два". Я "Дельфин". Идем к вам. Поздравляем с успешным окончанием работы".

Судно, ослепительно белое, появилось в утренних лучах солнца. В честь участников эксперимента капитан приказал спустить парадный трап, и они, обросшие, исхудавшие, с трудом сдерживая радостные улыбки, поднялись на палубу, которая странно раскачивалась под ногами. Вся экспедиция собралась на кормовой палубе, и каждый хотел лично пожать руку "акванавтам". Под торжественные звуки марша капитан повесил на грудь каждому огромную железную медаль с надписью "Победителю океанских стихий".

И казалось странным, что все осталось позади - жажда, голод, иссушающий зной, непрерывная качка и тайная тревога. Что можно, наконец, напиться до отвала, отведать вкусного флотского борща и вытянуться на чистых, прохладных простынях.

Но где-то в глубине души уже просыпалось сожаление, что все позади. Да, наверное, все-таки прав был Джозеф Конрад: "У того, кто изведал горечь океана, навсегда останется во рту его привкус".

ГЛОТОК ВОДЫ

Вода, у тебя нет ни вкуса, ни цвета, ни запаха, тебя невозможно описать, тобой наслаждаются, не ведая, что ты такое! Нельзя сказать, что ты необходима для жизни: ты - сама жизнь. Ты наполняешь нас радостью, которую не объяснить нашими чувствами. С тобою возвращаются к нам силы, с которыми мы уже простились. По твоей милости в нас вновь начинают бурлить высохшие родники нашего сердца.

А. Сент-Экзюпери. Земля людей

Вертолет шел над пустыней. Справа от него, то взбираясь на барханы, то соскальзывая в межбарханные лощины, мчалась его тень. В пилотской кабине было жарко и душно, хотя оба вентилятора жужжали, что было сил. Ракитин, устроившись на откидном сиденье между пилотами, всматривался в желтые волны песчаного моря, тянувшиеся до самого горизонта.

Время от времени на золотистом холсте пустыни возникало темное шевелящееся пятно - неторопливо бредущие отары. Иногда, вспыхивая солнечными бликами, появлялась зеркальная, идеально гладкая поверхность солончака.

– Ну и жарища сегодня, - сказал пилот, - спасу нет. Хорошо, что лететь осталось недолго. Вон лагерь нефтяников, а от него до оазиса уже рукой подать.

Действительно, внизу показалась ажурная башня буровой с разбросанными вокруг кубиками домиков и рядком автоцистерн. Миновав высокий бархан, который под своими песками хранил тайну древнего поселения, командир отвернул машину вправо, туда, где, словно войско, готовое к наступлению, выстроились стройными рядами бесчисленные барханы, похожие на серп молодого месяца. Между ними темнели, будто отполированные, участки такыра*.

Всякий раз, когда Ракитину приходилось летать над пустыней, он испытывал смешанное чувство подавленности и восхищения ее суровым величием. Пустыни - лишенные влаги, опаленные солнцем. Они отняли у земной суши пятую ее часть. Пустыни - это зыбучие эрги** великой Сахары с их решетчатыми дюнами, наводящими ужас на путешественников, и каменистые, пышущие жаром хамады***, усыпанные обломками скал; бескрайние диски сериров****, словно кем-то тщательно выметенных и замощенных галькой, где человек теряет представление о времени и пространстве, и причудливые ландшафты горных плато Тассилин-Аджера в Сахаре; это раскаленный каменный ад аравийских пустынь Харра и Нефуд и непроходимые пески Дехна; мрачные, лишенные жизни равнины кевиров***** Ирана и похожие на лезвие ятагана кочующие барханы Каракумов и Кызылкума. Это отполированные ветрами глинистые такыры, растрескавшиеся на бесчисленное множество многоугольников, гладкие, словно каток, твердые, как бетон. Это гигантские песчаные пирамиды Такла-Макан и бескрайние просторы горной Гоби.

* Такыры (тюрк.) - характерные для пустынь Средней Азии гладкие глинистые участки с очень твердой, местами растрескавшейся от высыхания поверхностью.

** Эрг (араб.) - массив дюн.

*** Хамада (араб.) - выровненное пространство в пустыне, образованное выходами плотных пород, часто покрытое известковыми или гипсовыми корами.

**** Серир (араб.) - равнинные пространства в пустыне, покрытые щебнем.

* Кевир (иран.) - солончаково-глинистая равнина, соляная пустыня в Иране.

Багровый солнечный шар, чуть подернутый кисеей пыли, повис над раскаленными пространствами. Здесь царствует ветер, который, как гласит арабская пословица, "встает и ложится вместе с солнцем". У ветра пустыни много имен. В Северной Сахаре он зовется "ифири" или "шехели", в Восточной "хамсином", в Нубийской Сахаре - "харифом", в Азии - "афганцем", а в Ливии "гебли". Но как бы ни называли его, он всегда могуч, жарок и безжалостен ко всему живому. Он поднимает в воздух мириады песчинок - за одни сутки почти миллион тонн, - переходя нередко в песчаную бурю. И все же ни солнце, ни ветер так не страшны человеку, как отсутствие воды.