– Ну, Зяма, - сказал довольным тоном Дмитриев, - теперь можно спокойно болеть. Доктор у нас между прочим свой.

Пока Саша накрывал стол - ящик из-под папирос, я, покопавшись в рюкзаке, достал коробку московских шоколадных конфет.

– А вот это очень кстати, - сказал Зяма, который был большим любителем сладкого.

Спустя некоторое время "на огонек" забежал Канаки. За ним - Миляев.

Но после всех пережитых волнений от встречи с новым, после утомительного семичасового полета я почувствовал, как глаза против моей воли смыкаются. Гости заметили мое состояние и, откланявшись, покинули палатку.

Я расстелил на койке спальный мешок, раскрыл пуховый вкладыш, заполз в него и мигом заснул.

Дмитриев поднял меня чуть свет. Он был так доволен, что наконец избавляется от должности кладовщика, что не скрывал своей радости. Склад размещался в довольно обветшавшей брезентовой палатке. Правда, за пять месяцев дрейфа запасы поубавились, но вдоль стенки рядком все еще стоял десяток почти полных мешков с крупами, сахаром, сухими овощами, пакеты с макаронами, банки с яичным порошком и какими-то неизвестными Дмитриеву консервами, коробки с маслом, мясными брикетами и копченостями. У входа грудой было свалено десятка два замерзших оленьих туш, привезенных Титловым первым рейсом.

– Вот расходная ведомость. В ней все как в аптеке. А вот здесь, - он показал на ящики, стоявшие отдельно от остальных, - самое главное. В них собраны аварийные запасы важнейших продуктов питания, лекарств, а также некоторые запчасти к приборам.

Я внимательно прослушал наставления экс-кладовщика и про себя подумал, что придется немало повозиться, прежде чем я научусь разыскивать нужные продукты.

– Ну как, все усвоил?
– спросил Дмитриев и, не дожидаясь моего ответа, сказал: - Тогда пошли в кают-компанию. Ты теперь будешь там главным.

После сумрачного, загроможденного продуктами склада кают-компания, освещенная тремя маленькими, но горевшими довольно ярко лампочками, показалась светлой и просторной. Справа от входа стоял длинный, сколоченный из папиросных ящиков стол человек на шестнадцать, покрытый потрескавшейся, некогда зеленой с цветочками клеенкой. Стулья заменяли обшитые брезентом банки с 15-суточными пайками и кое-как сколоченные табуретки. В дальнем конце виднелась полка с двумя-тремя десятками книг. Поскольку дрейф - это все-таки плавание и льдина - почти что судно, на станции с первых дней привилась морская терминология. Столовая называлась кают-компанией, кухня камбузом, повар - коком, а дежурный - вахтенным.

Камбуз располагался здесь же, слева от двери. Небольшой разделочный стол, покрытый многочисленными шрамами, две газовые двухконфорочные плиты, фанерный ящик-шкаф со стопками плохо вымытых тарелок, закопченный громоздкий алюминиевый бак литров на сорок, груда кастрюль и сковородок различных размеров.

Сбоку у разделочного стола выглядывал толстый черный шланг с медным краником на конце. По нему на камбуз поступала вода из большой цинковой бочки, установленной за палаткой. В обязанности вахтенного входили заготовка чистого снега, заполнение им бочки, которая разогревалась АПЛ - авиационной подогревательной лампой, похожей на гибрид паяльной лампы с примусом. Чтобы вода не замерзала в шланге, его тщательно укутали в оленью шкуру.

– Ну вот, командуй! Желаю успеха!
– Дмитриев помахал рукой и шагнул за порог.

Я зажег две конфорки и присел на край табуретки. Итак, с сегодняшнего дня я кок дрейфующей станции и по совместительству врач.

Как ни парадоксально, но в штатах дрейфующей станции по совершенно неведомым причинам должность повара, так же как и врача, не была предусмотрена. Эту нелегкую обязанность несли по очереди все пятнадцать человек, кроме Сомова. Такой порядок обеспечивал разнообразие в меню станции, ибо каждый вахтенный по камбузу пытался внести что-то свое в меню, и заодно ограждал неудачливого кулинара от критики ("Сегодня ты, а завтра я"). Правда, на зимний дрейф главсевморпутское начальство все же "выбило" одну дополнительную штатную единицу. Конечно, ее отдали повару. А как же быть с врачом? Ведь в полярную ночь, при полной изоляции, за тысячу миль от берега врач тоже необходим. Выход предложил Водопьянов - совместить должность повара и врача в одном лице. Так и поступили.

И вот я сижу в глубоком раздумье: с чего начать? Вся надежда на толстую "Книгу о вкусной и здоровой пище", которую я с большим трудом выпросил перед отъездом у мамы. Она никак не могла понять, зачем в Москве мне понадобится этот кулинарный гроссбух. Никакого разумного объяснения я дать не мог, только промямлил, что "собираюсь в одну экспедицию и письма писать буду редко", чем поселил надолго тревогу в сердцах родителей.

Пора приниматься за дело. Я зажег еще две конфорки, сбросил куртку и, обвязавшись полотенцем, "заступил на семимесячную вахту на камбузе".

x x x

Прилет Задкова назначен на 1 ноября. Этого события все ждали с огромным нетерпением. Но когда до прибытия самолета остались последние минуты, всех охватило беспокойство. Видно, история с машиной Осипова у всех оставила на сердце зарубку.

Летит! Как только вдали послышалось шмелиное гудение, по команде Комарова вдоль полосы вспыхнули огни двух десятков сигнальных костров, и дымные языки, венчающие багровое пламя, заколыхались под порывами ветра.

В ночном мраке блеснули цветные огоньки - зеленый и красный. С шипением взлетела ракета: посадка разрешена.