Особенно тяжела была работа во время пятнадцатисуточных станций комплексных океанологических наблюдений. Гидрологи, поочередно сменяя друг друга, две недели подряд не покидали своего поста у лунки. И среди этих испытаний самым трудным была необходимость по двадцать раз выскакивать из палатки на мороз и там, в кромешной темноте, подняв над головой анемометр Фусса, определять скорость ветра и, подсвечивая фонариком флюгер, его направление. Но, как это уже бывало не раз, выручила смекалка Комарова. Он зашел однажды вечером в палатку к гидрологам и с таинственным видом положил на стол длинную металлическую трубку, на конце которой был укреплен анемометр и какой-то белый дюралевый круг с делениями и большой черной стрелкой.

– Бачите, ще це таке?
– сказал он удивленным гидрологам.

– Не бачим.

Комаров поковырялся в вентиляторном отверстии на куполе палатки, просунул трубу, что-то подвинтил, покрутил, подсоединил проводок к электропроводу и включил лампочку. И сразу все стало понятно. Теперь, не выходя из палатки, можно было, включив лампочку-подсветку, в зеркальце увидеть показания анемометра, а по стрелке определить направление ветра.

За семь месяцев гидрологи основательно потрудились. Полученные данные позволили предположить, что в район дрейфа на глубинах пятьдесят - сто пятьдесят метров проникают тихоокеанские воды.

Обширная научная программа включала в себя изучение растительного и животного мира океанских вод, исследование грунта дна океана и его глубин. Глубины океана измерялись гидрологами почти ежедневно.

А вопросами, где мы находимся, куда занесли нашу льдину ветры и течения, был занят наш "штурман" - астроном Миляев. Без его работы все наблюдения, сделанные гидрологами, "повиснут в воздухе", ибо надо точно знать координаты места, где производились замеры, где взяты пробы воды, где измерена глубина.

Поскольку астроном-наблюдатель не может работать в одиночку, ему придан постоянный штат помощников: Гудкович, Дмитриев и доктор-повар.

...Сегодня моя очередь отбывать "повинность". Астрономическая площадка расположена рядом с кают-компанией за невысоким полукруглым заборчиком из снежных кирпичей. Я устроился на оленьей шкуре, расстеленной на снегу, открыл журнал наблюдений и отбросил крышку хронометра. Часы-хронометр главная ценность астронома. Он бережет их как зеницу ока, ведь точность хронометра должна быть безукоризненной. Недаром Миляев регулярно навещает радистов, каждый раз терпеливо дожидаясь мгновения, когда в репродукторе раздастся сигнал точного времени, поданный обсерваторией в Гринвиче.

– Готов?
– спрашивает Миляев.

– Готов, - эхом отзываюсь я.

Миляев приник к окуляру, поймал в "перекрестье" нужную звезду и прохрипел:

– Приготовиться!

Я впился взглядом в золотисто-матовый циферблат хронометра, по которому, звонко тикая, спотыкаясь на секундах, бежала тонкая черная стрелка.

– Есть, - крикнул Миляев, и я торопливо занес в журнал время, что показывали три стрелки - часовая, минутная и секундная. Так повторялось бессчетное число раз. У меня застыли ноги, онемевшие от холода пальцы уже не удерживали карандаш, а Миляев снова и снова повторял: "Приготовиться! Есть!"

Когда Миляев "в духе", то в промежутке между наблюдениями он может увлеченно прочитать краткую лекцию по астрономии. За несколько дежурств с ним я уже научился находить на ночном небе Полярную звезду, серебристые крупинки Плеяд, сверкающих близнецов Кастора и Поллукса. Но обычно, промерзнув до костей, Николай Алексеевич мчится к себе в палатку, заглянув по дороге в брезентовый павильон, где мерно тикают самописцы магнитного поля Земли.

Вот и сегодня день выдался "не лекционный". Спиртовой термометр показывает сорок четыре, значит, на снегу все пятьдесят. За полчаса мы оба превратились в елочных дедов-морозов. Бороды, усы, брови - все бело от густого инея. Наконец он "взял" последнюю звезду и, отпустив меня, вприпрыжку побежал определять наш сегодняшний адрес в Ледовитом океане.

– Миляев, неси координаты: "срок" подходит!
– крикнул, выглянув из палатки, Курко.

"Срок" - это значит Костя уже связался с береговой радиостанцией, постоянно следящей за нами, и готов передавать (это происходит четыре раза в сутки) очередные координаты, погоду и традиционные ОК, что значит "все в порядке".

Половина палатки занята широким столом с радиостанцией ПАРКС-0.08, по обеим сторонам которого расположились две походные койки. Под ними тяжелый ящик с аккумуляторной батареей. Ее время от времени заряжают с помощью ветродвигателя. Если же ветра нет, радисты запускают бензиновый одноцилиндровый движок.

В запасе у радистов был и нестандартный рейдовый передатчик. С его помощью можно было установить связь с радистами на мысе Шмидта. А на случай "полундры" в тамбуре, тщательно упакованный, лежал аварийный самолетный радиопередатчик с ручным приводом и змеем для подъема антенны. Почти все научные группы дрейфующей станции работают впрок. Материалы, добытые ими с такими трудами, будут обработаны специалистами и проанализированы только после окончания дрейфа. Другое дело метеорологи. Их данные ждут с нетерпением синоптики на берегу. Наша информация открывает перед ними ранее неведомые возможности. Сразу же повысилась точность метеопрогнозов.