Жестокость должна быть сокрушена только ответной жестокостью. Недобитый, подраненный враг еще страшнее, а ты незаметно привык ломать хребет, размазывать по стенке. Постоянно спешить, чтобы быстрее затоптать еще один очаг чадящего огня, не дать ему разгореться в настоящий пожар. Все меньше и меньше времени остается на простые, нормальные чувства, на смех и радость.

Но кто-то ведь должен брать на себя черную работу, чтобы смеяться хоть иногда могли другие. Если он, Юрий Терпухин, не остановит Гоблина, с ним еще долго провозятся. Провозятся те, кому положено по должности охранять в России порядок…

После двух ночи он явственно расслышал впереди «Харлей». Этот отчетливый звук уже нельзя было счесть обманным миражом, затягивающим в глубины безлюдной тайги. А Гоблин слышит своего преследователя? Если слышит, вполне может повернуть обратно.

Вдруг из-за дерева, растянувшись в прыжке, метнулся второй, совсем непохожий на первого волк. Не смог с точностью оценить скорость мотоцикла и промахнулся, приземлился на асфальт в шаге от заднего колеса. Помчался следом, сжимаясь и распрямляясь, как пружина, но сразу же отстал.

Прыжок, однако, оказался всего лишь отвлекающим маневром. Терпухин невольно оглянулся назад, а когда повернул голову обратно, увидел в свете фары целую стаю. Эти волки уже вели себя абсолютно правильно. Не стояли в ожидании, не летели навстречу. Медленно набирая скорость, они бежали в ту же сторону, в какую ехал Атаман. Через несколько секунд мотоцикл поравняется с ними.

Не раздумывая, Терпухин резко сбросил скорость. Волки тоже притормозили, бежали теперь легкой трусцой. Расстояние сокращалось прежним темпом. Когда до серой стаи осталось метров десять — двенадцать, Юрий пришпорил свой чоппер. Тот ускорялся не хуже гоблинского «Харлея» — белую полосу дороги вместе с волками и придорожным лесом будто дернул кто-то, как дергают в гневе скатерть.

Большинство зверей не ожидало такой хитрости от дымящего существа со странными вертящимися лапами и человечьей головой. Они оказались позади, и только два волка успели среагировать, ускориться так же сильно.

Один впился Терпухину в ногу выше колена.

Второго, слева, Атаман сбил в воздухе здоровой рукой. Зверь уцепился-таки лапами за сиденье для пассажира, но держаться там было не за что — когти вспороли покрытие из искусственной кожи, и волк окончательно сорвался. Прежде чем упасть на дорогу, он ударился об обод заднего колеса одно это должно было намертво отбить ему внутренности.

Тем временем справа зубы и когти рвали терпухинскую ногу. Пришлось выпустить руль и ударить зверя саблей промеж глаз. Лезвие раскроило волку череп. В первый миг после удара, еще до того, как волчья кровь смешалась с человечьей, Атаман увидел в разрезе под рассеченной шкурой белую с трещиной кость.

Зверь зубов не разжал — в предсмертной судороге он стиснул челюсти даже крепче. Продолжал рычать, давясь своей и чужой кровью. Атаман ударил еще раз, теперь по шее. Туловище почти отделилось от головы и болталось на одном лоскуте плоти. Наконец волчьи глаза остекленели и голова с прижатыми ушами отпала от терпухинской ноги, беззвучно ударившись о землю.

Из глубоких рваных ран обильно текла кровь.

По-хорошему ногу надо было зашивать, колоть лошадиные дозы антибиотиков. Но Терпухин не мог себе позволить остановиться. Он знал, что волки преследуют его с той же яростью, с какой сам он преследует Гоблина.

К зверям он не чувствовал никакой вражды.

Мысленно даже прощения попросил у тех двух, погибших. Они, наверное, были самыми лучшими, самыми смелыми. Не объяснишь им, что ты не виноват, что враг у вас общий.

Лес отпрянул от дороги, уступив свое место заледеневшей реке. Терпухин мельком оглянулся: далеко позади ему померещились в свете луны серые, величиной меньше булавочной головки точки. И среди них одна красно-рыжая. Сразу вспомнилась та лиса, что сгорела в пламени взорвавшегося бензина. Лиса среди волков — быть такого не может.

Терпухин не поверил своим глазам. Но откуда-то появилась уверенность, что волки выдохлись, отложили до поры погоню. Скоро можно будет притормозить, перевязать как-нибудь ногу, чтобы остановить кровотечение. Долить в бак бензина и снова запустить движок уже привычным движением ноги.

Он решил, что досчитает для верности до ста и тогда уже вплотную займется раной. Вдруг отдал себе отчет, что перестал слышать впереди рокот «Харлея». Это могло означать одно из двух: либо Гоблин решил резко изменить курс, либо встал с намерением потешить себя еще одной схваткой с достойным противником.

Больше верилось в последнее, и Атаман не ошибся. Он досчитал до девяноста пяти, когда слева на речном льду увидел знакомую фигуру в кожаной безрукавке, надетой на голое тело.

Гоблин и его «Харлей» как будто никак не пострадали после той аварии, когда Терпухин очнулся со сломанной рукой. Человек и машина с погашенной фарой — пара, заговоренная от всех напастей, — отчетливо рисовались в морозном воздухе. Машина почти очеловечилась, а человек почти превратился в машину, не знающую ни усталости, ни других человеческих чувств.