Шрифт:
Настоящую цену Полуянову Сергей знал. Тот уж если на что нацеливался, обязательно цели добивался. Подбирался к ней год, два, три, но непременно получал желаемое.
По деревенской улице, распугивая кур и гусей, пронесся джип. Вновь мелькнула возле дома священника машина Холмогорова.
Москва после берега реки показалась ужасно душной, задымленной, провонявшей бензином.
– Это ж надо, какой мы гадостью дышим! – возмущался Краснов, подруливая к дому Антона Полуянова. – Ты домой хоть с утра позвонил?
– Зачем? – пожал плечами Антон.
– А я всегда так делаю. Скажи, Марина? Не то приеду, а у жены любовник. Зачем ей неприятности? – произнося это, Краснов весело смотрел на Антона. Тот вынужденно улыбнулся.
Жены дома не оказалось. На столе лежала записка, ничего толком не проясняющая: «Скоро вернусь».
То ли вчера положила, то ли сегодня, куда ушла, зачем? Ни даты, ни времени.
Антон не любил оставаться один в квартире, он не умел находить себе занятие.
Он подошел к иконе, висевшей над телевизором в углу. Икона была старая, Полуянов привез ее в Москву после смерти матери.
Мать рассказывала, что икону купил еще дед перед своей свадьбой на ярмарке в Твери. Лик Богоматери покрывал слой копоти. Жена как-то хотела занести икону знакомому реставратору освежить лик, но Полуянов не дал. Пусть все будет как есть. Не грязь же, в конце концов, а копоть от лампады и свечей. Еще дед смотрел на нее. И Антон представил себе деда, которого помнил только старым. Ни одной старой фотографии не сохранилось, все сгорели в войну.
"И почему он выбрал именно эту икону? Вот спросить бы. Наверное, дед ответил бы просто:
«Приглянулась!»". Дед помнился ему старым, седым, с окладистой бородой. Но самого лица сразу не мог вспомнить, помнил лишь седую бороду и косматые брови. Лицо ушло навсегда, ушло из жизни и из памяти.
«Удивительно! Кроме этой иконы, у меня из родительского дома ничего не осталось, если не считать воспоминаний, – и Полуянов ласково провел ладонью по гладкой поверхности иконы. – Сволочь я все-таки! Даже на могилу к матери, к деду не сходил. И не потому, что поленился, просто забыл. О кладбище вспомнил, себе место на нем купить хотел, а о них забыл».
Что-то хрустнуло, зазвенело в столовой.
«Может, жена? А если она спала? Тогда почему в столовой?»
Антону стало страшно, как случалось в детстве, когда происходило что-нибудь непонятное, необъяснимое. Он почему-то на цыпочках прокрался в столовую и ничего подозрительного не услышал. Звон повторился. Звенели хрустальные подвески на люстре.
«Сквозняк, что ли?»
И только сейчас Антон разглядел взъерошенного воробья, нагло усевшегося на бронзовый рожок. Птица дрожала, вертела маленькой головкой. Полуянов распахнул окно и взмахнул рукой, сгоняя воробья с люстры. Испуганная птица метнулась к потолку, пронеслась над буфетом и с разгону ударилась в стекло – средняя часть окна не открывалась. Воробей упал на подоконник с распростертыми крыльями.
«Глупая птица».
Антон с опаской положил на ладонь неподвижного воробья. Почувствовал биение сердца птицы и принялся гладить по перьям. Воробей встрепенулся и сел на ладонь. Воробей преспокойно почистил перышки, затем, взмахнув крыльями, легко полетел в раскрытое окно.
Полуянов, опершись на подоконник, проводил его взглядом, пока не потерял из виду.
«Хоть одно доброе дело сделал за сегодняшний день».
И только сейчас Полуянов изумился:
«Как он сюда попал? Окно же было закрыто!» – Полуянов точно помнил, что и дверь в столовую тоже оставалась закрыта.
Хрустнул в замке ключ, и Полуянов с улыбкой вышел в прихожую. Жена вернулась из магазина и не удивилась тому, что муж уже находится дома. Дежурное «привет», поцелуй в щеку. Антон взял корзину с покупками и понес на кухню. Супруга отправилась мыть руки, даже не спросив у мужа, где он был все это время.
Глава 11
Ранним утром Антон Полуянов подогнал свою «Волгу» к подъезду Сергея Краснова. Подниматься в квартиру не стал: знал, что Сергей человек обязательный, задерживаться без нужды не станет. К тому же не хотелось снова видеть вместе Сергея и Марину. Тогда мысли у Антона путались и вел он себя непредсказуемо.
Мог сморозить какую-нибудь глупость, из-за которой потом бы злился.
Даже утром воздух в столице не хочется вдыхать в полную грудь. Антон открыл дверцу и спустил ноги на асфальт. Он сидел, изучая трещину, сквозь которую пробивалась невероятно зеленая, нежная и беззащитная травинка.
«Что поделаешь, – подумал Антон, – обязательно кто-нибудь растопчет, проедет по ней колесом».
Краснов выходил из подъезда не спеша, под руку с ним Марина.
«Опять увязалась!»
Но тут же злость на любовницу сменилась у Полуянова предвкушением близости, причем скорой. Он не сомневался, что Марина поедет вместе с ними. Оделась она как в дорогу – джинсы, рубашка, наброшенный на плечи свитер, рукава завязаны на груди. Было в этом что-то детское и в то же время возбуждающее.