– Таня, как ты можешь говорить такие страшные вещи человеку, который боготворит даже имя твое?

– Жизнь, милый мой Алексей Дмитриевич! Жизнь - такая страшная штука! Как только мне исполнилось шестнадцать, меня стало постоянно тянуть к мужчинам. Я была готова спать со всеми, на ком брюки: и с аристократом, и с люмпеном, лишь бы он смотрел на меня безумными глазами и я чувствовала, что он страстно жаждет моего тела! Если он желает меня, тогда я тоже желаю его. И каждый раз, когда наши желания совпадают, у меня после восхитительного чувства легкости и пьянящей свободы внутри зарождается что-то тянущее, тяжелое, и через некоторое время из меня выходят деньги. Чаще бумажные, а в некоторых случаях - монеты. Вначале это пугало меня, я стеснялась своей особенности, но со временем я привыкла и стала находить известное удовольствие в подобных пикантных ситуациях. Бывает, видный мужчина, с положением в обществе, при финансах, а заработает со мной копейку, от силы две. А иной - и вида никакого, но из меня идут купюры, не переставая. Может быть, все дело в том, что я такая испорченная? Скажу по секрету, однажды я на французский манер пригласила в постель к себе горничную, да ты с ней знаком - Ксюшу. Решила проверить: будут ли деньги? Чего я с ней только ни вытворяла - впустую. Деньги - только с мужчинами. После того как Анатоль увез в Гельсингфорс, я не пропускала ни одного маломальского повода. Да и в средствах я не привыкла себя стеснять... Кого только ни видала моя постель: и членов Государственной Думы, и мастеровых, и угрюмых хуторян, и бравых офицеров! Попался как-то великий князь!

В дверях постучали. Татьяна Андреевна приподнялась на локте.

– Ну, что я говорила? Отто Иванович собственной персоной!

"Удивительная все-таки женщина!" - с некоторым даже восхищением подумал Каштымов и встал, чтобы одеться. Как это ни покажется странным, признание баронессы не стало для него откровением. Ведь была же "катенька" после февральской ночи, да и Николя хвастался "квартой", т.е. двадцатипятирублевкой, таинственно намекая на "известную всему Питеру исполнительницу". Конечно, Алексей Дмитриевич не верил сплетням, но тем не менее... Что-то неуловимое заставляло его со снисхождением относиться к прелестной искуснице, извлекающей из своей страсти выгоду в твердой валюте!

Татьяна Андреевна набросила на голое тело прозрачный пеньюар, предусмотрительно приготовленный заранее, и пошла в прихожую. Алексей стал за портьеру у входной двери и прижался к стене. Ему было неловко, но баронесса приложила палец к губам и заговорщицки подмигнула.

– Я обниму полковника, а вы, змей-искуситель, выскользнете у него за спиной!
– прошептала она и твердой рукой освободила задвижку.

Полковник оказался верзилой, да еще при кинжале, очевидно, подражая Верховному. Татьяна Андреевна и впрямь обняла Отто Ивановича, повисла, словно ослабев под напором разом нахлынувшей страсти, и Каштымов незамеченным выскользнул в коридор.

Выйдя из "Одеона", он лицом к лицу столкнулся с давешним филером. И обомлел. Коренастый, с сизым носом и глазами-буравчиками - наваждение из зеркала в особняке на Литейном собственной персоной. На этот раз отражение из зеркала было вполне материальным и держалось с достоинством, не пытаясь исчезнуть или раствориться в ночной синеве. Филер приподнял котелок и задушевно сказал:

– Если вы не очень спешите, дражайший Алексей Дмитриевич, я хотел бы кое-что прояснить, ввиду явного недоразумения, имевшего место сегодня утром.

– Мне некогда!
– отрезал Каштымов и, отодвинув плечом человека в котелке, совсем уж было собрался проследовать на набережную, но нахальный субъект препротивно хихикнул и сказал вдогонку:

– Жаль, а я уж хотел вам сообщить, что Татьяна Андреевна намерена покинуть этот бренный мир!

– Наслышан уже, - остановился Алексей, помимо собственной воли втягиваясь в разговор. Он ничуть не удивился, что шпик знает про отъезд баронессы на английском пароходе.

– Да нет, - словно прочитав его последнюю мысль, добавил филер.
– Вовсе не из России уезжает Татьяна Андреевна, а с планеты под названием Земля!

"Неужели полковник что-то пронюхал обо мне и моем задании? В таком случае Татьяну могут обвинить в сочувствии и помощи большевикам, а это ей грозит подвалами севастопольской контрразведки и, как следствие, стенкой!!! Надо вернуться в гостиницу, предупредить, убрать полковника, в крайнем случае!".

– Не суетитесь, товарищ Каштымов!
– сказал человек негромко, придвигаясь вплотную к Алексею.
– Татьяне Андреевне смерть не угрожает, так как она не изволит жить в обычном смысле этого слова!

– Что вы, любезный, чушь городите?
– процедил тоже тихо Каштымов. Кому как не ему было знать, что баронесса живет, да еще ой-ей-ей как! Никому спуску не даст, только держись!

– Выслушайте меня внимательно и постарайтесь поверить, - продолжил филер.

– Может быть, нам не след торчать в центре города и мозолить глаза публике? Насколько я понимаю, ни я, ни вы в этом не заинтересованы?

– Это правда. Если не возражаете, на бульваре Героев 54-го года есть укромное местечко, где никто не помешает нашему уединению.

Устроившись на скамье в тени развесистого платана, филер доверительно начал:

– Вы принимаете меня за шпиона, фиксирующего каждый шаг баронессы, и надо прямо сказать, вы не ошиблись! Я действительно за ней наблюдаю. С тех пор, как она стала выполнять свою миссию. Но я не из сотрудников Отто Ивановича, не из контрразведки Врангеля и вообще я - не землянин.

– ?!

– Да, да, уважаемый Алексей Дмитриевич! Увы, я не человек, так же как и ваша избранница!

Он затряс подбородком, изображая хихиканье.