Сакра вынужден был отвернуться: он не хотел, чтобы Бакхар заметил мелькнувшее в его глазах отвращение.

— Ну что ж, тогда вам нужно решить, что вам ненавистней — Хастинапура или Туукос. — Сакра протер глаза, пытаясь стереть разъедавший их гнев.

— Возможно, — мягко сказал Бакхар, — мне было бы спокойнее, если бы ты выказывал больше почтения к этому дому.

«Так вот оно что… Дело не в моем народе, и даже не в Ананде. Дело во мне и в тебе».

— Вы не хотите мне помочь, потому что я никогда не целовал подол Вышко?

— В отличие от своей госпожи.

Очевидно, Хранитель не знал об алтаре в одной из комнат Ананды.

— Моя госпожа обязана это делать. Ваши боги — теперь и ее боги. Я же пока что свободен и имею право поклоняться Семи Матерям и больше никому.

Бакхар ничего не ответил. Он вновь принялся теребить складки висевшего на стене одеяния, словно пробуя на ощупь переплетение нитей Сакра подумал, что это, должно быть, церемониальное облачение Хранителя. О чем он сейчас думает? О храме, о своих обязанностях?

— Говорят, у твоей госпожи есть двойник, — наконец вымолвил Бакхар. — Говорят, что этот двойник живет в Хастинапуре, в императорском дворце — как жила бы там принцесса Ананда. Еще говорят, что эта девушка ведет такой же образ жизни, как Ананда, молится и поклоняется своим богам вместо нее.

— Это правда, — подтвердил Сакра. — В этом смысле все почести соблюдаются, и когда придет время, душа Ананды отправится к своим богам.

Но, взглянув на Бакхара, Сакра понял, что тот имел в виду.

— Так вот в чем, оказывается, дело! Раз ни один из нас по-настоящему не поклоняется тем, кому служите вы, значит, нам нельзя доверять. Так?

Бакхар ничего не ответил. Ну как этот человек, такой мудрый, такой честный, такой искушенный в придворных делах, как он может не замечать того, что творится за пределами этой золоченой клетки? Как он может сидеть здесь и твердить, что отказывается спасать свою страну, потому что Сакра падает ниц не перед теми статуями!

Так они стояли друг против друга, и Сакра точно знал, как положить конец этому бреду. Он должен просто войти в храм, упасть на колени перед статуями Вышко и Вышемиры и сделать все, что полагается. Матери позволят. Матери простят. Ведь главный долг Сакры — защита их дочери, Ананды.

И тем не менее он не мог двинуться с места.

«Так кто же из нас упрям и слеп?» Сакра стиснул зубы.

— Вы сказали, что императрица давно перестала бывать здесь?

Ответом ему было молчание.

— Наверное, ей достаточно совершать надлежащие действия в надлежащие дни, — сказал Сакра, прекрасно сознавая, что эти слова — игра с огнем. Если Бакхар выйдет из себя, ему уже ничего не добиться. Однако он продолжал: — Но она не делает даже этого. А раз так, разве Ананда менее набожна?

От этих слов Бакхар пригнулся, словно от удара. И Сакра ударил еще раз:

— Мне кажется, вы просто боитесь.

— Есть чего бояться, — едва слышно прошептал Бакхар. — Не ты один провел всю жизнь при дворе. Я боюсь развала империи. Я боюсь, что перевернутся представления о том, где добро, а где зло.

В его словах не было пафоса, только унылая констатация.

— С малолетства я слышал рассказы деда о кровавых распрях и тиранах. Я не хочу, чтобы эти времена вернулись.

— Но чем дольше вы будете бездействовать, — возразил Сакра, — тем быстрее эти времена настанут.

Бакхар прикрыл глаза.

— Подожди здесь.

Он встал, но сгорбленная спина так и не распрямилась. Только теперь Сакра заметил, как стар Хранитель. Медленно передвигая дрожащие ноги, Бакхар вышел из ризницы и плотно закрыл за собой дверь.

Сакра с минуту отрешенно смотрел на простую деревянную поверхность двери. А потом, сознавая, что грубо нарушает уединение Хранителя, приоткрыл дверь и заглянул в щелку.

Бакхар лежал, простершись ниц, у ног Вышко и Вышемиры. Его губы шевелились, но Сакра не мог разобрать слов: до него доносилась лишь сплошная нескончаемая череда согласных. Затем Бакхар принялся биться лбом об пол и шептать что-то еще настойчивее, очевидно, о чем-то умоляя своих богов.

И тут прямо перед Бакхаром на пол упало что-то красное. Поначалу Сакра подумал, что это ягодка остролиста, но вглядевшись получше, понял, что это капля красной жидкости. Вслед за первой каплей упала вторая. Бакхар тоже заметил это, и глаза его округлились от изумления. Он поднял голову и уставился на кинжал Вышемиры.

По стальному лезвию тянулась тоненькая струйка крови. На пол бесшумно упала еще одна капля. На лице Бакхара застыло выражение священного ужаса. Он протянул руку и кончиками пальцев коснулся обагренного чудесной кровью клинка, а потом прижал их к губам, исступленно закрыв глаза.