Сели на кровать.

– Ну как тебе объяснить?
– говорит папа.
– Ну все, все же; я ж тебе говорю: завтра конки станут, а послезавтра лавки закроются - ну все, все люди!
– и папа уже обращался к Коле.

И Коля мотал утвердительно головой, чтоб мама скорей поверила и перестала плакать.

– Ведь вот ребенок же понимает.

Мама заплаканными глазами глянула на Колю, глянула как девочка, с вопросом, с охотой верить, будто он старше, и Коля закивал головой.

– А спросят, скажу: как все, так и я. Нельзя же весь народ перетопить! Это никакого, знаешь, моря не хватит, - и папа даже засмеялся.

И мама сквозь слезы старалась улыбнуться, все держась за папин рукав. Коля со всей силы весело сказал:

– Ну да, не хватит!

– Спи ты!
– сказала мама и махнула на Колю рукой. Коля мигом лег: быстро и форменно, руку под щеку.
– Ну не дури!
– и уже улыбка у мамы в голосе.

"Слава Богу, слава Богу", - думал Коля и жмурил глаза и задышал, как будто вылез из-под воды.

Семга

ПЕРВЫЙ раз это было давно, в первую же субботу, как только Виктор получил околоток. Виктор шел мимо домов, как по своему хозяйству, и строго заглядывал в каждые ворота. Дворники стряхивали с запревших голов тяжелые шапки и держали их на горсти, как горшок с кашей. И пар шел из шапок. Виктор оглядывал каждого и едва кивал. Сам попробовал замок на дверях казенки. Зашел в гастрономический магазин. Электричество чертовское, кафельные стенки, мраморные прилавки, дамы суетятся и с игрушечной лопаточки пробуют икру. Полусаженные рыбины лоснятся красным обрезом. Дамы косили глаза на Виктора. Вот сняла перчатку и мизинчиком, ноготком отчерпнула масла, пробует, а приказчик, пузатый шельма, в глаза смотрит и уговаривает.

"А если всучает гниль всякую? А они, голубушки, берут. Вот как торопится увернуть, подлец. Чтоб не опомнилась".

– Что это ты заворачиваешь?
– покрыл все голоса Виктор. Все оглянулись. У приказчика стали руки.

– Колбасу-с.

– Которую? Покажи! Пардон, сударыня, - и Виктор протиснулся к прилавку.
– Гниль, может быть, всякую суете... жителям... города.

Виктор, не жалея перчаток, взял колбасу. Поднес, нахмурясь, к носу. В магазине все притихли и смотрели на квартального.

– Отрежь пробу!

– Здесь пробовать будете?
– спросил приказчик вполголоса.

– А где же? На улице?
– закричал Виктор.

Приказчик как вспорхнул с испугу, вскинул локтями: брык!
– отмахнул тонкий кружок колбасы, протянул на дрожащем ножике. Виктор, глядя на верхнюю полку, важно сосал ломтик.

– То-то! Смотри мне, - и швырнул за прилавок недоеденную половинку.

И тут же хозяин, бородка, тихий голос:

– Не извольте беспокоиться.

– Позвольте, - и Виктор обернулся вполоборота к публике, - на обязанности наружной полиции, - и покраснел, чувствовал кровь в лице, - на обязанности следить за правильностью торговли. А то ведь такое вдруг, что случаи отравления.

– Справедливо-с, - говорил хозяин и кивал туловищем, - совершенно справедливо, бывают такие случаи, но только не у нас. Товар первосортный! и хозяин провел рукой над прилавком.
– Отведайте, чего прикажете.

И убедительно и покорно говорил хозяин. Уж публика снова загомонила. И Виктор слышал, как будто сказала дама:

– Действительно, если б все так серьезно. И ведь в самом деле бывают случаи.

И Виктор с серьезным видом наклонился над стеклянными вазами, а хозяин приподнимал крышки, как будто шапку снимал перед начальством.

– Семужка. Отведаете?

Виктор кивнул головой. Тонкий ломтик душисто таял во рту.

– Нет, уж у нас, знаете... Виктор кивал головой.

– А то ведь, - шептал хозяин, - для публики ведь смущенье, помилуйте! За что же скандал делаете? Виктор глянул на хозяина.

– Слов нет, бывают случаи, - шептал хозяин. Обиженно вздохнул.

– Семга замечательная, ей-богу, замечательная, - сказал Виктор.

– Плохого не держим, - надуто говорил хозяин. Глядел в сторону и ножиком барабанил по мрамору. Виктор вынул платок и обтер губы.

– Помещение смотреть будете?
– Хозяин уж кивал распорядительно приказчикам: дергал вверх подбородком.

– Нет, уж другой раз.

– Как угодно-с, как угодно-с. А то можно. Как вам время. Очень приятно.

– До свиданья!
– Виктор боком кивнул и стал протираться сквозь публику. На дам не глядел.

– Честь имеем. Очень приятно. Очень даже великолепно-с, - говорил вслед хозяин.

"Надо было додержать до конца строгость", - думал Виктор на улице и от досады ступал с размаху. Стукал панель.

"Вышло, будто он меня объехал, - думал Виктор, - все дамы так, наверно, и подумали", - Виктор вынул из кармана свисток.

– Т-р-р-р-рук!
– и прикрыл пальцем дырку: благородно, коротко и приказательно.

Городовой сорвался с перекрестка, подбежал, вытянулся.

– Смотри мне. Чтоб в одиннадцать все лавки крыть. Ни минуты мне, без затяжек!
– И сам не знал, что кивал свистком на лучезарную витрину, на серебряные колбасы.
– Где народу натолклось, предупреди, пусть как хотят там, черт их дери: в одиннадцать - шторы и на замок. Порядок нужен.