– Войдите!
– здоровый, кокетливый голос, и точно то же, что говорил голос, Анна Григорьевна увидела.

Хорошенькая румяная женщина с веселым любопытством глянула с диванчика. Она даже не привстала, а снизу рассматривала Анну Григорьевну во все глаза, ждала сейчас интересного.

– Садитесь!
– хлопнула Варвара Андреевна по диванчику рядом с собой. Это вы мать того студента, что Вавич арестовал? Ну рассказывайте, рассказывайте, - и полицмейстерша усаживалась поудобней.
– Слушайте, это правда, что он убил Сороченку, городового Сороченку?
– и полицмейстерша вытянула вперед сложенные губки, будто сейчас скажет "у"!

Анна Григорьевна, задохнувшись, смотрела, секунду молчала и вдруг бросилась на пол на колени.

– Господи, если вы женщина, если есть у вас сердце, женское сердце... Я ведь мать, клянусь вам всем, что есть дорогого, кровью моей клянусь - он не убийца, мой сын не убийца, он никого не убивал, клянусь вам, чем хотите, - и Анна Григорьевна сдавила руки, прижала к груди, хрустнули пальцы.

Варвара Андреевна откинулась назад и блестящими любопытными глазами глядела, что будет дальше.

– Нельзя, нельзя, чтоб сына моего...
– задыхалась Анна Григорьевна, пове... повесили. Нет! Этого не может, не может быть, - и она сложенными руками ударила по коленям Варвару Андреевну.
– Варя! Варенька!!
– вдруг вскрикнула Анна Григорьевна, на миг испугалась: порчу, кажется, порчу, а все равно!
– Никогда, никогда, - мотала головой Анна Григорьевна.

– Нет, нет, - сказала вдруг Варвара Андреевна, - садитесь, садитесь, я боюсь... вам нехорошо станет.
– Она потянулась к звонку.

– Не надо! Умоляю!
– схватила ее за руку Тиктина и прижала эту руку к губам, со страстью всасывалась в нее поцелуем.

– Садитесь, садитесь, - не отрывала руки Варвара Андреевна. Другой рукой она подталкивала старуху под локоть.
– Ваш сын юрист? Он что же...

– Нет, нет, он естественник, он хороший, милый мальчик. Он учится, говорила, перебивала себя Анна Григорьевна, вся в слезах.

– Мальчик? А он-то героем каким тут. Вообразите, - перебивала Варвара Андреевна, - он так тут рассказывал, будто кавказского абрека схватил. А револьвер?

– Нет... нет!
– мотала головой Анна Григорьевна.
– Не револьвер...

– А, может быть, он выдумал револьвер?
– вдруг вскинулась всем лицом Варвара Андреевна.
– Подложил! Подложил! Нет! Серье-о-озно!
– пропела Варвара Андреевна. Она за плечи повернула к себе Тиктину, глядела ей в лицо.
– Ведь мо-о-ог! Он наха-а-ал!

Анна Григорьевна ничего не понимала.

– Нет, нет. Он скромный...

– Да не сын, а Вавич, Вавич, квартальный! И он дурак. Ах, дурак! А я знаю, а я знаю!
– вдруг вскочила с дивана полицмейстерша, она топталась, вертелась по ковру, пристукивала ногой.
– Знаю!
– и хлопнула в ладоши.

Анна Григорьевна следила за ней, за радостью, искала глазами помощи в вещах - они, чужие, упористо стояли на своих местах и улыбались с хозяйкой. У Анны Григорьевны бились губы и не выходили слова, она хотела снова стать на колени. А полицмейстерша вдруг схватила ее за голову, нагнулась и быстро заговорила в ухо.

– Да... есть, есть...
– бормотала в ответ Анна Григорьевна, кажется... наверно, наверно, браунинг.

– Только тсс!
– подняла мизинчик полицмейстерша.
– Только сегодня. Сейчас!
– Она глянула на фарфоровые часики на полочке.
– Ой, без четверти, после двенадцати ходить нельзя. Городового... Нет! У меня есть пропуски, Настю, моя Настя с вами пойдет. И только, - таинственным шепотом заговорила Варвара Андреевна, - только тихо, тихо и оберните, лучше в коробку. Нет! В картонку, как шляпу! и бумагами, бумагами!
– она месила руками в воздухе, затыкала бумагами.

Анна Григорьевна убитыми глазами с мольбой ловила взгляд полицмейстерши, а она что-то лукаво думала и водила глазами по обоям.

– Ну, а сын мой, сын...
– прошептала Анна Григорьевна.

Полицмейстерша вдруг глянула в глаза старухи и на миг остыла улыбка. Она быстро наклонилась и крепко поцеловала в щеку старуху.

– Все, все будет хорошо, честное слово, милая. Замечательно.
– И Варвара Андреевна лукаво засмеялась.
– Только идите, идите!
– заторопила Варвара Андреевна, она подхватила под локоть Анну Григорьевну, поднимала ее с диванчика, нажимала звонок.
– Настя! Настенька! Ку-ку! Ку-ку!
– кричала в двери Варвара Андреевна.

На пружинах

– РУЧАЮСЬ вам,- говорил Ржевский Наденьке, - чем угодно ручаюсь, что за нами никто не следит.

Ржевский плотней уселся на сиденье пролетки и плотней взял Надю за талию. Надя повернулась к нему, мазнула перьями шляпы по лицу.

– Виновата!

– Это в порядке. Смотрите, какая вы шикарная дама. Да нет! С таким солидным кавалером!
– Ржевский, смеясь, подкинул вверх подбородком.
– А там, в пути, шляпку эту за окошко. Это в чемодан и простушкой. К доктору Кадомцеву. Там подводой двенадцать верст. Сестрой в больницу. И прошу - под своим именем. Пожалуйста. Вас все равно ни одна собака там... А потом... уляжется, знаете. И передачи и письма - не беспокойтесь.