— Кто? — спросил Лева. — Кто пойдет? Откуда они тут вообще взялись?

— Они тут всегда были. Почему, вы думаете, в метро никто не полез с самого начала конфликта?

— Почему? — спросил Юра. — Закрыли все, законопатили, потому никто и не полез.

— Ну конечно, а то дураков с динамитом мало по Москве ходит?! Гоблинов побоялись!

— Скажи еще — гремлинов, — фыркнул Свердлов. На удивление, парнишка выглядел спокойным. Ему было трудно ждать, когда опасность была затаившейся где-то за спиной, неведомой. А теперь, когда противник впереди, определились цели и линия фронта, бояться стало нечего. Появилась задача, ее надо было выполнить. Страхи кончились.

— Сам дурак, — огрызнулся Верещагин. — Гоблины — это такие ребята, которые по подземельям ходят, как у себя дома. Спецгруппа. Любого диггера спроси, он тебе порасскажет сказок. Гоблины живут тут. Понимаешь?

— А Ельцин где? — проснулся Морозов.

— Там. — Майор отмахнулся в сторону стены.

Луч фонарика высветил сосредоточенное, бледное лицо Президента Российской Федерации. Тот лежал на спине, прижимая к груди чемоданчик, и, не моргая, смотрел перед собой.

— Мертвый?

— Хрена там, живой, чего ему сделается. — В голосе майора послышалось сожаление.

Юра выглянул за баррикаду, осмотрев освещаемое фонарями пространство. Где-то там, чуть дальше, на самой границе света, виднелись ребристые подошвы ботинок Вахтанга.

— Скажи мне, майор, Семен Дмитриевич, а какого хрена на нашем месте не бригада спецназа? Все-таки президент, не хрен с бугра.

— Хороший вопрос, — прокомментировал Дороф.

— А зачем тебе? — неожиданно просто спросил Верещагин. — Ты мужик нормальный вроде, Тебе оно зачем? Чтобы помирать легче было? Так я тебя уверяю, от правды этой тебе не только легче не станет, а и вообще как бы не скрутило. Я против был. Это я тебе честно скажу. А все остальное… У генерала лучше спросить.

— А может, выдадим его, и делу конец? — предложил Лев.

— Кого? Майора? — не сразу понял Морозов.

— Кому он на хер нужен, я про этого… — Дороф кивнул в сторону, где, едва дыша, лежал президент.

— Логично, конечно, — кивнул майор. — Но, боюсь, не поможет. Я был против с самого начала. Но… у меня свой приказ, у них — свой.

— А ты что, знаешь, какой у них приказ? — Морозов ткнул автоматом в сторону противника.

— Догадываюсь.

— Чего же они не стреляют? — пробормотал Свердлов. Он значительно лучше переносил бой, чем ожидание его.

— А оно им надо? — пожал плечами Верещагин. — Время на их стороне. Да и на штурм они не пойдут, не такие уж кретины. Их оружие — внезапность. К тому же гоблины идеально знают топографию туннелей.

— То есть, пока мы тут лясы точим, они нас с тыла обходят?

— Красивая картина получается. — Юра снова высунулся. Тела Вахтанга не было видно. — Гранаты у кого-нибудь есть?

— Есть. — Леня вытащил из кармашков разгрузки три «РГД-5».

— И у меня одна. — Дороф вытащил еще один цилиндрик.

— С ума сошли? — поинтересовался майор.

— А веревка у меня имеется, — подвел итог Морозов. — Хватайте президента и двигайте дальше. Я догоню.

Верещагин что-то говорил, но его никто не слушал. Лева Дороф подхватил Ельцина, и вместе со Свердловым они исчезли в темноте.

— Растяжку хочешь поставить? Думаешь, они такие идиоты? — спросил майор, наблюдая за Юриными действиями.

— Идиоты не идиоты… А теперь будут под ноги смотреть. Помоги лучше…

Они возились с веревками и гранатами, ползая в луже крови.

— Ты мне скажи, — прошептал Морозов, — когда сюда шел, знал уже, что никто из нас живьем не уйдет?

— Какая тебе разница?

— Интересно просто. Тебе что, жалко?

— Ну знал. Догадывался.

— Потому и впереди шел? Знал, что в тыл атакуют?

Майор не ответил.

— А смысл какой? Для чего это все? Его что, нельзя было просто за угол отвести и стрельнуть с подобающей легендой?

— Дурак ты, Морозов. Ни черта не понимаешь. — Майор аккуратно разжал руки, отпуская гранату.

Они на полусогнутых отошли подальше от баррикады и начали прилаживать к стене вторую растяжку.

— Дурак. История вранья не терпит.

— Очень даже терпит, — прошептал Юра. — В последнее время столько дерьма всплыло…

— Вот именно что всплыло. Найдется сволочь, которая все видела или которую совесть зажрала. А так красиво все получается. Убит при попытке дойти к месту. И ваши героические тела будут предоставлены как немые свидетели разыгравшейся трагедии. — Выдав на одном дыхании эту чеканную формулировку, Верещагин захихикал. У Морозова мурашки побежали по спине от этого тихого смешка. Страшно было сознавать, что рядом с тобой, в полной темноте и с гранатой в руках, сидит псих в погонах. — И я, видимо, тоже буду. Того. Свидетель.