Пока Эрлейн говорил, к ним подъехал Дукас. Но ничего не сказал, а так как факелы погасли, то стало слишком темно, чтобы разглядеть выражение лиц. Приходилось судить по словам и интонации.

Алессан тихо ответил:

— Думаю, что ты знаешь мой ответ. Во всяком случае, маловероятно, чтобы я был о себе слишком высокого мнения, пока ты рядом со мной и уберегаешь меня от этого. — Он помолчал и прибавил: — Упаси тебя Триада от того, чтобы добровольно скакать всю ночь по чужим надобностям!

— У меня больше нет выбора в данном вопросе, — резко ответил Эрлейн. — Вы об этом забыли?

— Не забыл. Но не собираюсь начинать этот спор заново, Эрлейн. Дукас и его люди только что рисковали своими жизнями, чтобы спасти твою. Если ты…

— Спасти мою жизнь! Ей бы ничто не угрожало, если бы вы не заставили меня…

— Эрлейн, довольно! Нам очень много надо сделать, и я не расположен спорить.

Дэвин увидел в темноте, как Эрлейн отвесил насмешливый поклон, сидя верхом.

— Нижайше прошу прощения, — преувеличенно покорным тоном сказал он. — Вам следует заранее предупредить меня, когда будете расположены поспорить. Согласитесь, что данный вопрос имеет для меня определенное значение.

Казалось, что Алессан молчит очень долго. Потом он мягко ответил:

— Мне кажется, я догадался, что кроется за этим. Я понимаю. Дело в том, что мы встретили еще одного чародея. Рядом с Сертино ты острее чувствуешь то, что с тобой случилось.

— Не делайте вид, что понимаете меня, Алессан! — в ярости воскликнул Эрлейн.

Все еще спокойно Алессан сказал:

— Очень хорошо, не буду. В каком-то смысле я никогда не смогу понять тебя и то, как ты жил до сих пор. Об этом я уже говорил тебе, когда мы встретились. Но пока этот вопрос закрыт. Я буду готов обсуждать его в тот день, когда тираны исчезнут с Ладони. Не раньше.

— Вы погибнете раньше. Мы оба погибнем.

— Не трогай его! — резко приказал Алессан. Дэвин с опозданием увидел, что Наддо поднял здоровую руку с намерением ударить чародея. Уже спокойнее принц прибавил: — Если мы оба погибнем, тогда наши души смогут сразиться в Чертогах Мориан, Эрлейн. А до тех пор — достаточно. Нам предстоит многое сделать вместе в следующие несколько месяцев.

Дукас кашлянул.

— Между прочим, нам двоим тоже надо бы побеседовать. Мне хотелось бы узнать гораздо больше, прежде чем я пойду дальше этой ночной схватки, как бы мне она ни понравилась.

— Я знаю, — ответил Алессан, поворачиваясь к нему в темноте. Он заколебался. — Проедем вместе с нами немного дальше. Только до деревни. Вы и Наддо, из-за его руки.

— Почему туда, и почему из-за руки? Я не понимаю, — сказал Дукас. — Вам следует понимать, что в деревне нас не встретят с распростертыми объятиями. Причины очевидны.

— Могу себе представить. Это не имеет значения. Ведь сегодня ночь Поста. Вы поймете, когда мы туда приедем. Поехали. Я хочу показать кое-что моему-доброму другу Эрлейну ди Сенцио. И полагаю, Сертино лучше тоже поехать с нами.

— Я бы не пропустил этого за все голубое вино Астибара, — ответил пухлый чародей из Чертандо. Было интересно, а в другое время даже забавно отметить, что он старается держаться на почтительном расстоянии от принца. Его шутливые слова были произнесены убийственно серьезным тоном.

— Тогда поехали, — ворчливо приказал Алессан. Проехал мимо Эрлейна, чуть не задев его, и двинулся на запад, к выходу их ущелья.

Те, кого он назвал, поехали вслед за ним. Дукас бросил несколько коротких фраз приказа Аркину, но слишком тихо, и Дэвин не расслышал. Аркин секунду поколебался, явно сгорая от желания поехать со своим вожаком. Но потом молча развернул своего коня в другую сторону. Когда Дэвин через несколько мгновений оглянулся, то увидел, что разбойники снимают оружие с тел убитых барбадиоров.

Он снова обернулся через несколько секунд, но они уже выехали из ущелья на открытую местность. С юга и с востока темнели горы, а с севера простиралась поросшая травой равнина. Входа в ущелье даже не было видно. Аркин и остальные скоро оттуда уедут, понимал Дэвин, оставив лишь мертвых. Только мертвых, на поживу стервятникам. И один из них убит его собственным мечом, а другой — ребенок.

Старик лежал на кровати во тьме ночи Поста и во всегдашней тьме своей слепоты. Ему совсем не хотелось спать, он прислушивался к вою ветра за стеной и к голосу женщины в соседней комнате. Она щелкала четками, снова и снова монотонно повторяя одну и ту же молитву:

— Эанна, возлюби нас, Адаон, спаси нас, Мориан, храни наши души. Эанна, возлюби нас, Адаон, спаси нас, Мориан, храни наши души. Эанна, возлюби нас…

Его слух остался очень острым. По большей части это служило компенсацией, но иногда — как сегодня ночью, когда эта женщина молилась, словно обезумевшая, — это становилось проклятием, особо изощренной пыткой. Она пользовалась старыми четками; он слышал их сухое, быстрое щелканье даже сквозь стену, разделяющую их комнаты. Три года назад, на день рождения, он сделал ей новые четки из редкого, полированного дерева танч. Чаще всего она пользовалась ими, но не в дни Поста. В эти дни она брала старые четки и молилась вслух большую часть этих трех дней и ночей.