— Она слишком глупа, чтобы развлечь его, и слишком молода, чтобы помочь ему расслабиться, как это делает Солорес. Но я рада твоей вести, думаю, что смогу ее использовать. Скажи, Тезиос устает ее удовлетворять? Поговорить с Венчелем, чтобы приставил к ней кого-нибудь помоложе? Или, может быть, не одного?

Она заставила его улыбнуться, хотя он снова покраснел. Так всегда получалось, если ей удавалось заставить его улыбнуться или рассмеяться, все облака уносились, словно порывом ветра, весеннего или осеннего ветра, оставляя позади ясную голубизну неба.

Жаль, подумала Дианора с болью в сердце, что она не умела этого делать восемнадцать лет назад. Тогда не было смеха. Нигде не было смеха, а голубое небо казалось насмешкой над руинами на земле.

Венчель с каждой их новой встречей внушал все большее изумление своей тучностью. Он одобрил платье Солорес, Несайи, Килмоны, а затем ее собственное. Только они четверо — достаточно опытные, чтобы справиться со сложностями официального приема, — допускались в зал аудиенций. Зависть в сейшане на прошлой неделе сделалась такой острой, что из нее можно было изготавливать духи, лукаво повторял Шелто. Дианора ничего не заметила, она к ней привыкла.

Хитрые глаза Венчеля раскрылись пошире среди глубоких складок на смуглом лице, пока он рассматривал ее. На лбу у Дианоры сиял камень, укрепленный на цепочке из белого золота, которая удерживала забранные назад волосы. Раскинувшись на подушках кушетки, глава сейшана теребил пышные складки своих необъятных белых одежд. Падающий в оконный проем за его спиной солнечный свет отражался от его лысины и мешал разглядеть его лицо.

— Не припоминаю этот камень среди наших сокровищ, — пробормотал он своим высоким голосом, который многих вводил в заблуждение. Этот голос был настолько лишен самомнения, что можно было недооценить его владельца. Что оказывалось серьезной, иногда смертельной ошибкой, в чем многие убедились за долгие годы.

— Он не оттуда, — весело ответила Дианора. — Но после того как мы сегодня вернемся с приема, могу я просить вас сохранить его для меня среди наших сокровищ?

Это было предложение Шелто. Венчель мог быть во многих делах продажным и корыстным, но не в том, что касалось его официальных обязанностей. Для этого он был слишком умен. Еще одна истина, за которую многие заплатили самую высокую цену.

Теперь он благожелательно кивнул.

— Издалека камень выглядит прекрасно.

Дианора послушно подошла поближе и грациозно нагнула голову, чтобы он мог получше рассмотреть. Аромат цветов теин, которым от него всегда пахло после окончания зимы, окутал ее. Он был сладким, но не неприятным.

Когда-то она боялась Венчеля. Этот страх был замешан на физическом отвращении к его полноте и на слухах о том, что он любил делать с молодыми евнухами и некоторыми молодыми женщинами, попавшими в сейшан по чисто политическим причинам и лишенными всякой надежды когда-либо увидеть внешний мир или западное крыло двора и палаты Брандина. Однако они с главой сейшана уже давно достигли взаимопонимания. Солорес заключила с Венчелем такой же молчаливый пакт, и таким образом они втроем управляли, насколько это получалось, их замкнутым, сверхнапряженным, пропитанным благовониями миром праздных, отчаявшихся женщин и полумужчин.

Палец Венчеля удивительно деликатно прикоснулся к драгоценности на ее лбу. Он улыбнулся.

— Хороший камень, — снова повторил он, на этот раз тоном оценщика. Дыхание его было свежим. — Я должен поговорить об этом с Шелто. Видишь ли, я в таких вещах разбираюсь. Горностаевые камни привозят с севера. Из моих краев. Их добывают в Кардуне. Долгие годы я играл ими, как игрушками, игрушками монархов. В те дни я был более крупной фигурой, чем сейчас. Ибо, как тебе известно, я был королем Кардуна.

Дианора серьезно кивнула. Это тоже было одно из неписаных условий ее отношений с Венчелем. Сколько бы раз он ни повторял эту невероятную выдумку — а он повторял ее по нескольку раз в день в том или ином варианте, — она должна понимающе, задумчиво кивнуть, словно размышляя над смыслом величия его падения.

Только оставшись в своих комнатах наедине с Шелто, она могла по-девчоночьи хихикать над самой мыслью о том, что необъятный глава сейшана мог быть еще более крупным, чем сейчас, или над убийственно насмешливой пародией Шелто на его речи и жесты.

— У тебя это чудесно получается, — невинно говорила она, пока Шелто причесывал ей волосы или начищал ее шлепанцы с загнутыми концами, пока они не начинали сиять.

— Видишь ли, в таких вещах я разбираюсь, — отвечал он, если был уверен, что они одни, голосом гораздо более высоким, чем его нормальный голос. И жестикулировал медленно и величаво. — Ибо, как тебе известно, я был королем Кардуна.

Она смеялась, как девчонка, которая понимает, что поступает дурно, и из-за этого еще больше шалит.