— Что же означает знамение, Акхор? Серебряный царь приведет нас в лапы гедришакримов?

Последние слова принадлежали Ришкаану. Я видел, как тело его было перекручено в проявлении сильнейшей ярости, приподнятые крылья колотили по полу, и он выплюнул слово «гедришакримов», словно проклятие, направленное на меня.

Меня обуяла Горесть. Я не мог найти для него слов, не мог сказать ничего, что уменьшило бы его гнев, да я и не стал бы поощрять его ярость прямым ответом.

Повернувшись к остальным, я выпрямился и прокричал таким громким голосом, на который только был способен, отчего своды пещеры зазвенели.

— Тишина! Тишина! Друзья мои, разве это Совет рода? Тишина, повторяю я вам!

Привычка повиноваться сильна в нас не меньше, чем наша гордость. Те, что стояли на возвышении, сошли вниз, за исключением Ришкаана, который обладал правом старшего и решил этим воспользоваться. Обуздав свой гнев, он занял одно из мест на возвышении, ибо был старейшим из всех, кто присутствовал на Совете. Все молчали, должно быть, любопытство одолевало их не меньше, чем прочие чувства; подобного возбуждения Совет не знал на протяжении вот уже многих веков.

— Кто наложил на тебя чары, лишившие того, что всегда было присуще тебе? — вскричала Эриансс. Она была примерно одного возраста с Миражэй и имела добрейшего супруга; однако так и не забеременела, несмотря на их совместные полеты. — Наш народ исчезает, а ты, царь, отдаешь свое сердце той, чья жизнь по сравнению с нашими — не более чем короткая вспышка! Даже если она исцелится от ран, то все равно умрет через полсотни лет. Разве подобное существо достойно царской любви?

Последовали многочисленные возгласы одобрения.

— Эриансс, ты сама знаешь, что никакие чары не могли бы укрыться от вас. Возможно ли, чтобы здесь были замешаны ракшасы и при этом не осталось никаких следов? Мы знаем, что подобное исключено. А по поводу того, что жизнь людей… жизнь Ланен слишком коротка, в этом ты права, и разумом своим я соглашаюсь с тобой. Но я не могу отречься от своей любви, какой бы облик ей ни был присущ. Разве Ирайс была менее дорога Хадрэйшикрару из-за того, что прожила всего лишь тридцать лет после их женитьбы? Я не выбрал себе подругу из нашего рода потому, что среди нас нет такой, которая сумела бы понять ферриншадик, всю жизнь не дававший покоя моему сердцу. А одна даже сказала мне как-то раз, что царствование сделало меня чересчур серьезным, что мне следует поменьше думать, — я не мог скрыть улыбки: разумеется, я имел в виду Эриансс. — Подозреваю, что сейчас эта госпожа отнюдь не счастлива видеть, к чему привел ее совет.

Сородичи мои, я ваш царь, благодаря вашему же выбору. Когда эта честь была возложена на меня, я изменился, сделавшись таким, как и подобает царю. Зачастую я жил не так, как мне того хотелось, а как того требовал обычай. Я не уклонялся от своих обязанностей. На протяжении почти восьми сотен лет сердце мое было занято тем, что, как я считал, являлось для нас первостепенным. В то время я пришел к мысли, что должен думать о вас всегда и представлять наш Род единым целым, включающим в себя как наше прошлое, так и будущее.

Это не секрет, а великое горе, что сегодня нас меньше, чем когда бы то ни было за всю историю. За последние восемь столетий случилось всего три рождения, включая малыша Кейдры. Численность наша сокращается, сородичи мои, хотя нас и прежде было немного, и долгие-долгие годы я размышлял о том, как этому помочь. Теперь же я верю, что настало время попробовать примириться с гедри. Когда-то их великие целители оказывали помощь нашему народу. Возможно, если мы вступим с ними в общение, они сумеют найти причину нашего упадка.

— Для гедри пресечение Рубежа всегда каралось смертью, — произнес голос позади меня. Совладав со своей яростью, Ришкаан сейчас всем видом выражал гнев и осуждение. — Ни в нашем договоре с гедри, ни в наших законах я не припоминаю ничего такого, что предусматривало бы иную участь, какой бы ни была причина, побудившая их на нарушение. Над чем тут еще размышлять? Она заслуживает смерти!

Сердце мое упало, когда я услышал одобрительные возгласы, но лишь поначалу. Очень скоро во мне начал пробуждаться гнев.

— Разве ваше уважение стоит так дешево, родичи? — вопросил я, борясь с порывом стать в позу Гнева. «Спокойствие, Акхор! Лишь спокойствие возымеет на них влияние». — Не более чем пару вздохов назад я слышал, как вы возносили похвалу этой гедри, что подвергла опасности собственную жизнь, чтобы спасти двоих из нас — совершенно чужих ей существ — от гибели; удивлялись этой дочери безмолвного народа, обладающей даром Языка Истины, хотя никто из ее сородичей не был способен на подобное даже в те времена, когда мы еще жили с ними в мире и согласии. И я хочу, чтобы вы помнили: это я пересек границу, а не она, и сделал я это ради спасения ее жизни.