Ким представилась и упомянула имя Гертруды Хавермайер. Джон в ответ немедленно начал что-то искать в ворохе бумаг, сваленных на его столе.

— У меня есть для вас кое-что. Куда, черт возьми, я это задевал?

Ким следила, как он роется в своих бумагах. У него было худое лицо, на котором резко выделялись большие очки в темной оправе. Тонкие усики были настолько аккуратно подстрижены, что казалось, Джон рисует их косметическим карандашом, каким подводят брови.

— «Произведение» Рейчел Бингхем находится в вашей библиотеке? — рискнула спросить Ким.

— Нет, здесь его уже нет, — ответил Джон. Его лицо прояснилось. — Уф, кажется, нашел. — Он с торжественным видом поднял со стола листок бумаги.

Ким молча вздохнула. Как много надежд возлагала она на путь, подсказанный несгибаемой Гертрудой!

— Я просмотрел записи библиотеки медицинского факультета за тысяча восемьсот двадцать шестой год, — сообщил Джон, — и нашел вот эту справку о предмете, который вас интересует.

— Дайте мне угадать, что там написано, — попросила Ким. — Его куда-то отослали.

Джон удивленно взглянул на Ким поверх листа бумаги, который он держал у глаз.

— Как вы догадались? — спросил он.

— Такие уж правила у этой игры. — Ким коротко и невесело рассмеялась. — Так куда его послали на этот раз?

— На кафедру анатомии, — ответил Джон. — Естественно, сейчас эта кафедра гордо именуется кафедрой клеточной биологии.

Ким недоверчиво тряхнула головой.

— Ради Бога, объясните мне, зачем его туда послали? — Вопрос прозвучал риторически.

— Не имею ни малейшего понятия, — ответил Джон. — Запись, которую я нашел, выглядит очень странно. Она похожа на наспех сделанную от руки запись на карточке, которую обычно прилагают к книге, рукописи или рисунку. Я снял для вас копию. — Он протянул лист бумаги Ким.

Ким взяла его в руки. Почерк был неудобочитаем. Чтобы лучше видеть, она подошла к окну. Запись гласила: «Кунштюк Рейчел Бингхем, учиненный в 1691 году». Прочитав слово «кунштюк», Ким вспомнила о Мэри Кастленд, говорившей о «кунсткамере», которая сгорела в тысяча семьсот шестьдесят четвертом году, и где хранилось «произведение» Рейчел Бингхем. Подумав о письме Джонатана к отцу, Ким начала подозревать, что надпись, которую она сейчас держит в руках, сделал именно Джонатан. Она мысленно представила себе, как Джонатан, прокравшись в покои преподавателя, торопливо, чтобы его не застали на месте преступления, царапает на карточке вымышленное имя Рейчел Бингхем. Наверное, если бы его застали за этим занятием, то немедленно отчислили бы из колледжа.

— Я позвонил заведующему кафедрой, — прервал Джон раздумья Ким. — Он отослал меня к другому джентльмену, Карлу Небольсину, куратору анатомического музея Уоррена. Итак, я позвонил этому джентльмену. Он сообщил мне, что, если я хочу посмотреть экспозицию музея, мне надо только дойти до административного корпуса.

— Вы хотите сказать, что в его экспозиции этот предмет есть? — недоверчиво спросила Ким.

— Это совершенно очевидно, — заверил ее Джон. — Анатомический музей Уоррена находится на пятом этаже корпуса А. Корпус стоит перпендикулярно нашему зданию, перед фасадом библиотеки. Вы хотите пойти туда прямо сейчас?

— Ну, конечно же, — нетерпеливо проговорила Ким. Сердце ее забилось при одной мысли о том, что сейчас она увидит свидетельство, использованное против Элизабет.

Джон взялся за телефон.

— Сейчас мы посмотрим, на месте ли мистер Небольсин. Когда я разговаривал с ним, он был на месте, но у него несколько кабинетов, потому что, строго говоря, он отвечает за целый ряд маленьких музеев и коллекций, разбросанных по территории Гарварда.

Джон коротко поговорил по телефону. В середине его он показал Ким большой палец.

— Вам повезло. Он у себя и примет вас, если вы подойдете прямо сейчас.

— Я уже иду! — выпалила Ким.

Она поблагодарила Джона и через несколько минут входила в массивное классическое здание корпуса А, украшенное дорической колоннадой. В дверях ее остановил охранник, но удостоверение Массачусетского госпиталя послужило ей пропуском.

Ким поднялась на пятый этаж. Налево от входа простирался длинный коридор, где, собственно, и располагался музей. Он состоял из многих расставленных вдоль стен ящиков, передние стенки которых были выполнены из стекла. В ящиках лежали примитивные хирургические инструменту прошлых веков, которые заставили бы содрогнуться даже стоика; там же можно было увидеть старые фотографии и анатомические препараты, демонстрирующие те или иные патологические проявления. Среди таких препаратов было много черепов. В одном из них было отверстие, начинавшееся в темени и открывавшееся в глазнице.

— Очень интересный случай, — раздался рядом чей-то голос. Ким обернулась и увидела мужчину, слишком, по ее мнению, молодого для должности смотрителя музея. — Вы, должно быть, Кимберли Стюарт? Меня зовут Карл Небольсин.

Они пожали друг другу руки.

— Видите этот штырь? — спросил Карл, показывая Ким стальную палку длиной около пяти футов. — Это трамбовочный стержень. Такими раньше забивали в породу порох и глину при производстве взрывных работ. Так вот, получилось так, что этот штырь вошел в голову владельца этого черепа. Но самое поразительное, что этот человек поправился, он выжил.