Уверенная в любви Маргариты к Флориану, баронесса Гейерсберг думала, что нанесет смертельную обиду своей приемной дочери, предположив, что она способна из тщеславия отказаться от союза, охотно принятого за несколько минут до того.

Столь же уверенный в честности Маргариты, но менее убежденный в любви молодой девушки, Флориан приблизился к ней и проговорил вполголоса:

– Большая перемена произошла в вашей судьбе, Маргарита. Такой бедный рыцарь, как я, очень незавидная партия для дочери нашего августейшего монарха. Если полученные вами известия могут в чем бы то ни было изменить только что принятые вами решения, или заставят вас сколько-нибудь пожалеть о данном мне слове – будьте уверены, Маргарита, что я готов возвратить вам ваше слово и ничего не буду иметь против вас за это.

На лице и в голосе Флориана можно было легко прочесть, что говоря таким образом, он хотел исполнить только обязанность, но что в глубине своего сердца он боялся оскорбить Маргариту, делая вид, что хотя бы на минуту сомневался в ней.

Баронесса Гейерсберг сделала одобрительный знак сыну, как бы благодаря его за благородную речь. Потом она бросила счастливый и доверчивый взгляд на Маргариту, который уничтожил последние колебания молодой девушки.

– Вот вам мой ответ, рыцарь, – проговорила Маргарита, протягивая Флориану свою дрожащую руку, которую он покрыл поцелуями.

Баронесса Гейерсберг овладела другой рукой молодой девушки и прижала ее к своему сердцу, с чувством, выражавшим все счастье бедной вдовы.

Сидя в большом кресле, приготовленном для него, граф Мансбург не мог слышать разговора баронессы и двух молодых людей. Но зато он не сводил своих маленьких лукавых черных глаз с лиц разговаривавших.

Видя, что Флориан и его мать сжимали руки Маргариты, и предполагая, вероятно, что цель разговора уже достигнута, он поднялся и подошел к Маргарите. – Сударыня, – произнес он, почтительно склоняясь перед ней. – По воле моего августейшего монарха, его величества государя императора, я должен во всеуслышание прочесть, в присутствии всех жителей замка и окрестностей, императорский указ, которым он вас признает своей дочерью, жалует вам графский титул и права на владение замками Риттмарком и Вейнсбергом. Если вы, графиня и баронесса Гейерсберг, позволите, я немедленно приступлю к исполнению этих формальностей.

Отворили двери, и в продолжение каких-нибудь двух минут зала замка наполнилась любопытными. Сенешаль начал читать императорский указ; чтение это продолжалось около полутора часов.

По окончании, сообразно с данными ему Максимилианом инструкциями, граф Мансбург объявил о браке графини Эдельсгейм с рыцарем Флорианом, прибавив несколько слов, выражавших то высокое уважение, которое его величество питает к благородной фамилии Гейерсбергов.

Среди радостных восклицаний, с которыми принято было это известие, послышался крик, полный горести и отчаяния – как единственный протест против всеобщего удовольствия.

Повинуясь тому странному чувству, свойственному как ненависти, так и любви, взоры Маргариты и сенешаля остановились в одно и то же время на человеке, который, отделяясь от толпы, направлялся к двери с легкой стремительностью кабана, преследуемого сворой гончих.

Несмотря на то, что суконный капюшон покрывал его лицо, и что костюм его не имел ничего выдающегося, Маргарита узнала или, скорее, угадала в нем графа Людвига. Что касается сенешаля, то он также, вероятно, узнал врага, потому что брови его нахмурились, и он поспешно знаком подозвал к себе своего конюшего.

Подошедшему он шепнул наскоро несколько слов и указал на дверь, через которую только что скрылся незнакомец. Конюший, поклонившись, удалился быстрыми шагами.

Через несколько минут он возвратился и приблизился к Мансбургу.

– Ну, что? – спросил граф.

– Ваше сиятельство, я полагаю, что человек этот оставил замок. Он вышел через главные ворота по дороге в Гейльброн.

– Как он был одет?

– На это не обратили внимания. Но, кажется, он был одет по-военному.

– Ты слышал что-нибудь о Фабиане? Фабиан был именно тот курьер, который послан был для уведомления о прибытии сенешаля, и с которым обменялся костюмом граф Людвиг, как было сказано уже ранее).

– Он приехал, ваше сиятельство.

– Что же он говорит?

– Он говорит, что на него напали воры, отняли у него лошадь и даже одежду. Но я так торопился к вашему сиятельству, что не успел расспросить его подробнее.

– Чего бы это ни стоило, но человек, которого я тебе указал, должен быть отыскан. Пошли за ним всех людей, сколько есть у тебя. А Фабиана пришли в мою комнату. Я сильно сомневаюсь в этой истории о ворах и заставлю его сказать мне всю истину.

На третий день, с восходом солнца, сенешаль и его свита оставили замок Гейерсберг.

– Наконец! – вскричал Флориан, когда последний всадник переехал подъемный мост. – Наконец-то мы останемся одни!

Молодая девушка далеко не разделяла радости рыцаря. С беспокойством она помышляла, что теперь ей придется скрывать все, что у нее на сердце, слушать нежные речи Флориана, добрые слова баронессы, слушать и улыбаться в ответ на их мечты о будущем счастье.

Но к полному удовольствию Маргариты Флориан довольствовался тем, что окружал молодую девушку безмолвным обожанием, и только одни глаза его говорили о любви. Маргарита очень ценила эту деликатность молодого воина.