В подобных случаях он всегда давал своим товарищам пирушки, и веселье уже начиналось, когда Иеклейн получил известие, что отец его при смерти, и что ему следует спешить, если хочет застать его в живых.

Как бы ни был Иеклейн порочен, но это не мешало ему питать нежную любовь к отцу. Увлеченный пылкими страстями, он, конечно поступками не выказывал этой любви, но тем не менее глубоко чувствовал ее. Он передал начальство своему товарищу и немедленно отправился в Бекинген, не заботясь об опасностях, которым подвергал себя.

Спустя несколько часов Иеклейн остановил лошадь у подъезда гостиницы. Ноги ее тряслись, и она была вся в мыле. Забыв все сделанное им, Марианна выбежала навстречу жениху.

Она повела его к старому трактирщику, о котором Иеклейн беспокоился всю дорогу, боясь не застать его в живых.

При виде этого бедного старика, который простирал к нему дрожащие руки, Иеклейн почувствовал, что сердце его забилось. Терзаемый упреками совести, он бросился к ногам отца. Глаза его были полны слез.

Вдруг из конюшни поспешно прибежал мальчик.

– Что случилось? – спросила Марианна, заметив его растерянный вид.

– Я слышал топот лошадей… вооруженные воины приближаются… Некоторые из них покрыты кровью, как будто только что вышли из сражения. Я узнал знамя Якова фон Бернгаузена, того самого, который в прошлом году убил кулаком маленького пажа…

– Тише! – прервал его Иеклейн, прислушиваясь, чтобы расслышать конский топот. Он торопливо поцеловал отца и бросился к дверям.

Но было уже поздно.

Он понял, что безрассудно противиться такому многочисленному неприятелю.

Пока он искал взорами средства бежать, в голове его вдруг блеснула мысль.

– Постарайтесь задержать их на несколько минут, – сказал он Марианне. – Прощай, отец.

Он поспешно поцеловал старика и молодую девушку, и бросился к лестнице в ту самую минуту, когда дверь с крыльца с шумом распахнулась.

В залу вошли несколько вооруженных воинов. Большинство были знатные дворяне Швабии и Франконии.

Отец Рорбах знал почти всех. Их окровавленное оружие и платье ясно показывали, что они недавно принимали живое участие в битве.

Старик едва стоял на ногах, однако пытался подняться и встал поддерживаемый племянницей, которая дрожала не меньше его самого.

Рыцари не удостоили ответом приветствия, которые он бормотал!

При виде этого больного старика и плачущей девушки, некоторые давнишние посетители гостиницы почувствовали сострадание. На минуту ими овладело колебание.

– Бедняк! Он не виноват в преступлениях своего сына, – пробормотал один из них.

– Перестань! – вскрикнул Вайблингенский фохт, племянник которого был только что убит на его глазах товарищем Иеклейна, – если бы этот старый дурак иначе воспитал своего сына, Иеклейн был бы, может быть, не так дерзок и не восставал бы против тех, кто стоит выше него.

Двое или трое самых яростных людей стали бить мечами и секирами посуду и мебель.

– Постойте, постойте! – вскрикнули другие дворяне, которые желали спасти Рорбаха. – Мы умираем с голода и с холода. Если мы все разобьем и сожжем, то на чем же будем ужинать?

– Это правда! – сказал Филипп Нейгаузен, прекращая избиение посуды, которую начал было уже швырять в окно.

Большинство присутствующих не пили и не ели уже по крайней мере в течение двенадцати часов. Поэтому даже самые разъяренные не замедлили согласиться принять участие в общей трапезе. Грабеж ограничился пока погребом, кладовой и чуланами.

Трудно представить себе изумление и отчаяние, в которое привело старика разграбление гостиницы.

Он прыгал на своем кресле, поочередно обращаясь то к одному, то к другому знакомому дворянину, плакал, как ребенок, и жалобно вскрикивал при каждой разбиваемой вещи.

Сперва, казалось, он намерен был выразить свое отчаяние только слезами и жалобами; но понемногу голова его разгорячалась, он стал проклинать разрушителей его добра, скопленного им в продолжение стольких лет.

Марианна и преданная служанка напрасно старались успокоить его и заставить замолчать.

– Иеклейн! Сын мой, Иеклейн! Приди ко мне на помощь! – кричал трактирщик.

– Да, да, зови, зови сыночка! – проворчал один дворянин. – Этот разбойник верно теперь грабит какой-нибудь замок или монастырь.

– Нет, нет, – отвечал старик, отбиваясь от Марианны, старавшейся заставить его молчать, – он здесь… Ко мне, Иеклейн… ко мне!

– Здесь? – воскликнуло несколько человек, подбегая к старику.

Его настойчивость и очевидное беспокойство Марианны, навели барона Вайблингена на догадку.