Эдрик Штурман тем временем извлек из сумки кусок ткани и перевязал рану, а другим куском материи заткнул отверстие в баке.

— Насколько я тебе близок? — закричал он, не сводя воспаленного взгляда с Алии. — Настолько, насколько я несу бремя жизни. Но во мне нет темной памяти о дикости — и этим я отличаюсь от тебя!

— Думаю, что у тебя есть и другое бремя, которого лишена я, — сказала Алия. — Что ты думаешь, Хаит? — спросила она, обращаясь к Дункану.

Он ответил вопросом на вопрос:

— Почему вы меня так называете?

— Хаит? — переспросила она. — Но разве тебя зовут не так?

— Да, — неохотно признал Дункан.

— Ты можешь ответить на мой вопрос? — раздраженно проговорила Алия.

— Воздух, которым дышит этот навигатор, насыщен меланжей. Это говорит о нем многое.

— А те капсулы, которые он то и дело бросает в рот, — продолжала допрос Алия, — они не добавляют штрихи к общей картине?

— Я бы сказал, что это просто дополнительные дозы пряности, — согласился Дункан.

— Дозировка, которой навигатор поддерживает свою жизнь, стимулирует его воображение, — сказала Алия. — Как ты это расцениваешь?

Дункан глубоко вздохнул, в его облике появилось типичное для ментата отчуждение. Наконец он снова заговорил:

— Навигатор Гильдии пользуется пряностью, чтобы усилить способность к предзнанию. Без этих способностей он не в состоянии прокладывать безопасные маршруты своих кораблей. Чтобы исполнять свои обязанности, он со временем должен потреблять все больше и больше меланжи…

— Потребность в дозе должна увеличиваться с быстротой, которая регулируется давлением внешней необходимости, — сказала Алия. — То же самое ощущаем и мы — я и мой брат.

— Вы глупцы! — закричал Эдрик.

Алия обернулась и метнула гневный взгляд на навигатора, плавающего в своем баке. Концентрация оранжевого газа явно уменьшилась, и он стал прозрачнее.

— Ты выбрал себе защитника? — спросила она.

— Я выбираю Преподобную Мать, которую вы держите в тюрьме, — огрызнулся Эдрик. — Гайус Хелен Мохиам.

— Очень хорошо, — согласилась Алия и обратилась к капитану: — Возьмите посла под стражу и не спускайте с него глаз до начала суда. Ежедневно докладывать мне о его действиях. Кроме того, возьмите пробу газа из бака на анализ. Замените газ на чистый воздух Арракиса.

— Вы не можете этого сделать! — забеспокоился навигатор. — Не должны, не имеете права!

— Почему нет? — поинтересовалась Алия. — Неужели это убьет вас?

— Вы же знаете, что нет, — прошипел он, приблизив лицо к прозрачной стенке бака.

— Это лишит вас способности к оракульским прозрениям, — сказал Дункан Айдахо.

— Вы бесчеловечны! — воскликнул Эдрик. Он трясся от нервного возбуждения.

— Человечность? — переспросила Алия. — Что это еще за детский лепет про какую-то человечность? Ты проиграл и только поэтому обратился к этому сильному внутреннему чувству, оскорбленному внешним насилием. Ха! Вот что я скажу тебе, игрок: человечность — это шаткий аргумент, соломинка, за которую хватается неудачник. Ты не смог просчитать последствия, игрок.

— Как вы меня назвали? — спросил Эдрик. Дрожь чувствовалась даже в механически преобразованном голосе. Навигатор был потрясен.

— Игроком! — отрезала Алия. — Можете считать это комплиментом.

— Вы шутите, — запротестовал Эдрик.

— Игроки и экологи — единственные люди на свете, которые действительно просчитывают последствия, — сказала Алия. — Мы — оракулы — всегда игроки. Мы всегда на один шаг опережаем политиков и бизнесменов. Это я говорю вам со всей серьезностью.

Навигатор покачал головой, отчего все его тело совершило какое-то рыбье движение.

— Я прошу вас не лишать меня пряности, которой я дышу, — взмолился он.

— Чем вы заплатите мне за такую милость? — спросила Алия.

— Заплачу?

— Правительство моего брата вообще склонно к сделкам. Оно любит торговаться, — сказала Алия.

— Я должен платить? — повторил Эдрик, на этот раз громче.

— Если мы завели об этом речь, — наставительным тоном произнесла Алия, — то торгуются абсолютно все правительства. «Богатство преодолевает все» — как любил говаривать мой отец. — Она искоса взглянула на Дункана. Его металлические глаза были закрыты. Эта расслабленная поза придавала ему на удивление человеческий облик, маскируя субстанцию гхола, из которой он был слеплен.