Но вдруг земля раздалась под тяжелым корпусом генерала кимеков. Кипящая грязь, которую теперь ничто не сдерживало, хлынула кверху обильными струями. Агамемнон провалился в зияющее жерло гейзера, все еще сжимая в механической руке свою жертву. Когти немного разжались, и Пирс взобрался на голову кимека, чтобы хоть немного заслониться от нестерпимого жара и ухватиться за шероховатый край пролома. Но в этот миг струя перегретого пара вырвалась из гейзера, уничтожив без следа Пирса и механического завоевателя.

Оставшийся в живых, но взбешенный до глубины души Агамемнон взгромоздился в неповрежденный космический корабль и отбыл с негостеприимной океанической планеты. Его механический корпус оказался более устойчивым, чем он предполагал, и, уцепившись за край жерла, Агамемнон сумел не провалиться в расплавленную грязь.

Эти черви, эти жалкие дикари орали ему обидные слова, швыряли в него копья и свои смехотворные гранаты, и Агамемнон презирал себя за позорное отступление. Но гидравлические механизмы были все же повреждены — при том что все эти дураки неокимеки погибли, — и он предпочел, хромая и переваливаясь с боку на бок, доковылять до стоявшего внизу космического корабля, оставив непокорное племя безнаказанным. Системы на борту корабля переместили канистру с мозгом на панель управления и присоединили к ней проводящие импульсы стержни. После этого он выбросил поврежденный ходильный корпус, оставив его на этом проклятом Каладане.

Единственный оставшийся в живых из всей своей эскадрильи, Агамемнон покинул этот ничем не примечательный мир. Он вернется на Землю и доложит все компьютерному всемирному разуму, Омниусу. У генерала будет полная свобода действий — он сможет придумать любое объяснение своим потерям. Омниус не заподозрит его во лжи. Такие вещи просто не могут прийти в его компьютерную голову. Но у генерала кимеков мозг был человеческим…

Пока Агамемнон будет лететь в открытом космосе, у него будет достаточно времени на придумывание объяснений. Он найдет, на кого свалить всю вину. Свой рассказ он добавит к мемуарам, которые хранятся в базе данных его личного компьютера.

К счастью, всемогущий и всевидящий всемирный разум просто хотел получать информацию и точное перечисление всех происшедших событий. Придумывать объяснения и оправдания — это слабость чисто человеческого свойства.

В столице Лиги, на планете Салуса Секундус, маленький мальчик снизу вверх смотрел в лицо темнокожего Эмиля Тантора, богатого и влиятельного аристократа. Они стояли на передней лужайке обширного имения Танторов, главная усадьба которого превосходила высотой все дома в городе и была видна издалека. Вечерело, в домах, усеивавших склоны близлежащих холмов, зажигались огни.

Сигнал бедствия, посланный Ульфом Харконненом, был наконец получен, и Эмиль Тантор сообщил мальчику страшную весть о гибели его родителей и брата. Они пали очередными жертвами нескончаемой войны с мыслящими машинами.

Юный Ксавьер Харконнен потупил взгляд, но не заплакал. Добросердечный аристократ положил руку на его плечо и заговорил, стараясь выбирать самые теплые и трогательные слова:

— Не хочешь ли ты выбрать меня и Люсиль своими приемными родителями? Думаю, что этого захотел бы и твой отец, доверивший тебя нашему попечению.

Ксавьер взглянул в участливые темно-карие глаза и кивнул.

— Из тебя вырастет блестящий молодой человек, — сказал Тантор, — которым смогли бы гордиться твой брат и родители, если бы они остались живы. Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы дать тебе достойное воспитание, научить тебя кодексу чести и внушить чувство ответственности. Имя Харконненов благодаря тебе будет вечно сиять в анналах истории.

Ксавьер поднял голову и уставил взор в небо, где уже загорались ночные звезды. Он знал созвездия, знал также, какие миры находятся под властью Омниуса, а какие принадлежат Лиге.

— Я научусь воевать с мыслящими машинами, — сказал мальчик, и Эмиль Тантор взволнованно сжал его плечо. — И настанет день, когда я разобью их.

Это станет целью моей жизни.

Темной ночью, под снежно-белым покровом ледника, на котором черными конусами выделялись сосны, вокруг весело гудевшего в костре пламени сидели каладанские туземцы. Поддерживая свою традицию, они не уставали повторять древние легенды и повествования о недавних битвах и подвигах. Старый Тиддок сидел рядом с чужестранцем, принятым недавно в племя, героем с ясными глазами и восковыми рубцами, покрывавшими все его тело. Этот человек врукопашную схватился с чудовищным кимеком и вместе с ним рухнул в кипящий подземный котел… но он выполз оттуда живым, уцепившись за побитого кимека. У Пирса работала только одна рука, вторая — обожженная и изуродованная до неузнаваемости — вяло висела вдоль тела. Он что-то страстно говорил на древнем буддисламском наречии; иногда ему не хватало слов, он оборачивался к Тиддоку, который с готовностью подсказывал.

Теперь Каладан стал его родным домом, и он, Пирс Харконнен, проведет здесь остаток своих дней, с этим народом, в полной безвестности. Никакой возможности покинуть эту планету не было, разве только в историях, которые он рассказывал. Пирс околдовывал собравшихся, когда говорил о великих битвах с мыслящими машинами, но выучил он также и Песни о Долгом пути и хроники многих поколений дзенсуннитских переселенцев.

Как уже давно понял его отец, Пирс Харконнен подсознательно всю жизнь хотел быть рассказчиком.