Гурни был наилучшим товарищем по играм, самым близким другом детства Пауля.

Гурни положил оружие на тренировочный стол, аккуратно разложил и бросил на него последний взгляд, чтобы убедиться в его полной готовности: станнеры поставлены на предохранитель, острия рапир защищены, кинжалы вложены в ножны, батареи защитных поясов заряжены.

Гурни слышал, что за его спиной мальчик продолжал безостановочно двигаться, и ему вдруг пришло в голову, что Пауль очень медленно заводит с людьми теплые отношения и что очень немногие могут разглядеть хрупкое биение дружбы под холодными светскими манерами юного Пауля. Как старый герцог, подумал Гурни. Всегда помнит о своей классовой принадлежности. И это печально, ибо в мальчике так много забавного, искреннего и непосредственного. Жаль, что он постоянно прессует свои истинные чувства. Гурни обернулся, снял с плеча балисет и принялся настраивать его. Ну вот опять, подумал он, я займусь игрой, когда надо думать о деле.

— Ты ненавидишь Харконненов почти так же сильно, как мой отец, — сказал Пауль.

— Почти так же сильно, — согласился Гурни, и Пауль уловил иронию в тоне, каким были произнесены эти слова. — Граф Раббан Ланкивейлский — двоюродный брат Хар-коннена. Ты слышал легенду об Эрнсо, кузнеце, взятом в плен на Педмиоте и проданном в рабство графу Раббану… вместе со всей своей семьей?

— Да, слышал. Ты не раз пел мне балладу о нем, — ответил Пауль.

Гурни снова заговорил, глядя на стену мимо мальчика:

— Тогда ты вспомнишь, что Эрнсо было приказано украсить рукоятку и клинок лучшего графского меча. И Эрнсо выполнил приказание, но в украшении была зашифрована надпись — проклятие и мольба к небесам покарать злодейский Дом.

— Да, я помню. — Пауль недоуменно кивнул. Та кровавая баллада была у него одной из самых любимых.

— И никто не мог прочитать тайную надпись, — продолжал Гурни, — до тех пор, пока один из придворных лакеев, будучи еще мальчишкой, не разгадал тайну зашифрованного проклятия. Это было предметом веселых шуток для придворной челяди, но потом слух о ней дошел и до Зверя Раббана…

— И Эрнсо подвесили за пальцы ног над гнездом чирака, и он умер мучительной смертью, а его семья была продана в рабство — на разные планеты, — сказал Пауль. — Я помню эту историю, но…

— Я скажу тебе одну вещь, известную в этом Доме очень немногим, — продолжал Гурни. — Вообще меня следует называть Гурни Халлек Эрнсон, так как я — сын Эрнсо.

Пауль смущенно уставился на дрогнувший шрам на подбородке Гурни.

— Меня освободили люди Гавата, когда они едва не захватили барона на Гедипрайм, — сказал Гурни. — Я был тогда еще ребенком, но выказал большие способности в обращении с мечом, поэтому меня и взяли на обучение. Дункан Айдахо нашел способ отдать меня в школу Гиназа. После окончания школы я получил несколько заманчивых предложений, мальчик, но теперь ты понимаешь, почему я вернулся назад, в Дом Атрейдесов, и почему я никогда не покину его.

— Здесь чувствуется стиль Гавата, — сказал Юэх и тронул вислые усы. — Я слышал, что Гават уехал. Прихватив с собой весь пропагандистский корпус и прессу. Интересно, какие сценарии он выбрал для первых публикаций. Харконнены, как вам известно, не пользовались на Арракисе печатными материалами, больше полагаясь на убеждение мечом.

— Мой отец поступает по-другому, — сказал Пауль.

— Действительно, — согласился Юэх. С этими словами он поправил серебряное кольцо, скреплявшее на плече длинные волосы, — эмблему медицинской школы доктора Сука.

— Моя мать говорит, что вы проходили начальную подготовку по программе Бене Гессерит, — сказал Пауль. — Правда ли, что врачи школы Сук учатся у преподавательниц из Бене Гессерит?

— Нет. — Юэх положил руку на колени. — Моя… Ванна состояла в Бене Гессерит. Жена всегда учит мужа, даже если он не слишком глубоко вникает в учение… а если она к тому же член ордена Бене Гессерит… — Он горестно покачал головой.

— Она… умерла? — спросил Пауль.

Юэх судорожно глотнул. Он жалеет меня, но я не нуждаюсь в его жалости!

— Да, — ответил он, подумав: Хотелось бы, чтоб это было правдой. Пусть она будет мертва и в смерти своей свободна от Харконненов. Но я не могу быть уверенным в этом до тех пор, пока лично не встречусь с бароном в нашем тахадди альбурхан, на суде божьем. Тогда я увижу все собственными глазами.

— Прости меня, — сказал Пауль и подумал: Наверное, поэтому он вызывает во мне чувство неловкости. Он — тяжко страдающий от своего неизбывного горя человек. Мне надо быть добрее с ним. Может быть, отец сможет найти для него другую женщину.

— Мне надо уйти через несколько минут, — сказал Юэх. — Но сегодня мы не преуспели в занятиях из-за всей этой суматохи. Мы вернемся к регулярным занятиям уже на Арракисе.

— Да, все как-то смешалось, — согласился Пауль. — Нам приходится скрываться в четырех стенах, потому что наши силы иссякают из-за отправки лучших людей на Арракис. Но отец говорит, что опасность не слишком велика и мы здесь не очень сильно уязвимы, так как многие Великие Дома просто молятся за то, чтобы Харконнены нарушили конвенцию. Тогда они станут добычей для всех, кто захочет помериться с ними силой.