— Дело в том, что если ты отличаешь добро от зла, то просто не можешь выбрать зло. Это не получится: выбрать зло и продолжать жить как ни в чем не бывало. Так что… если бы я была злой ведьмой, то сделала бы так, что мускулы господина Зальцеллы ополчились бы на его кости и он бы сам себя сломал на месте… Это если бы я была злой. А еще я могла бы залезть ему в голову, изменить его мысли о себе, и он бы упал на свои бывшие колени и умолял превратить его в лягушку… Это если бы я была злой. А еще я могла бы превратить его ум в яичницу, и он бы слушал цвета и видел запахи… Это если бы я была злой. О да. — Последовал еще один вздох, более глубокий и проникновенный. — Но я не могу сделать ничего такого. Это было бы неправильно, это было бы не Добро.

Матушка издала легкий смешок. Будь здесь нянюшка Ягг, она прокомментировала бы его следующим образом: ни сумасшедшее гоготанье Черной Алисы, не к ночи будет помянута, ни хихиканье обезумевшего вампира, чьи нравственные устои еще хуже, чем его произношение, ни сопровождаемый разбрызгиванием слюны хохот самого изощренного пыточных дел мастера не способны настолько вывести из равновесия, как единственный веселый смешок матушки Ветровоск, которая собралась совершить самое доброе дело в своей жизни.

Из наконечника шляпы матушка извлекла маску, тонкую, как бумага. Маска изображала обычное лицо — гладкое, белое, с самыми основными чертами. Для глаз были прорезаны полукружья. Маска не выражала ни счастья, ни печали.

— Простая вещь, а? — произнесла матушка. — Выглядит красивой, но она очень проста, ничем не отличается от любой другой маски. Волшебники могли бы целый год толочься вокруг нее и все равно сказали бы, что ничего волшебного в ней нет. Это лишний раз доказывает, как мало они знают, Уолтер Плюм.

Она бросила маску юноше. Тот с жадностью подхватил ее и натянул на лицо.

А потом поднялся легким, текучим движением танцора.

— Понятия не имею, кем ты становишься за этой маской, — покачала головой матушка, — но «призрак» — это еще одно название для «духа», а «дух» — еще одно название для «души». Так что вперед, Уолтер Плюм.

Фигура в маске не шевельнулась.

— Я хотела сказать… вперед, Призрак. Шоу должно продолжаться.

Маска кивнула и метнулась прочь. Матушка похлопала в ладоши. Эти аплодисменты прозвучали как гром, знаменующий поступь рока.

— Отлично! А теперь давай сотворим доброе дело, — сказала она, обращаясь к вселенной в целом.

Все смотрели на нее.

Бывают такие моменты, точки во времени между прошлым и настоящим, когда секунда может тянуться бесконечно…

Агнесса почувствовала, что начинает краснеть. Румянец двигался к ее лицу, словно месть бога вулканов. Она знала: когда он постигнет пункта назначения, с ней будет покончено.

«Ничего страшного, ты извинишься, и тебя простят», — усмехнулась Пердита.

— Заткнись! — выкрикнула Агнесса. Не успело эхо вернуться из дальних углов зрительного зала, как Агнесса уже вышла на середину сцены и дернула красную маску вниз.

Затихающую ноту подхватил весь хор. Это ведь, в конце концов, опера. Шоу, может, и остановилось, но опера продолжается…

— Зальцелла!

Он схватил Агнессу, зажимая ей рот, а свободной рукой потянулся к поясу и вытащил шпагу.

Шпага была совсем не бутафорской. Когда Зальцелла повернулся лицом к хору, клинок с пронзительным свистом рассек воздух.

— Вот это да, вот это да, вот это да! — воскликнул он. — Как это по-оперному с моей стороны. Боюсь, теперь мне придется захватить бедную девушку в заложницы. Ведь это так естественно в данных обстоятельствах, не правда ли?

Он победоносно осмотрелся. Публика зачарованно наблюдала за происходящим, не издавая ни звука.

— И что? Неужели никто не воскликнет: «О нет, негодяй! Тебе это с рук не сойдет!»? — осведомился он.

— Негодяй! Тебе это с рук не сойдет! — крикнул из-за кулис Андре.

— И наверняка Опера окружена? — радостно спросил Зальцелла.

— Совершенно верно, Опера окружена! Кристина завопила и упала в обморок. Зальцелла улыбнулся еще радостнее.

— Ну наконец-то, все-таки не перевелись еще истинные ценители оперы! — подвел итог он. — Но, знаете ли, мне это именно что сойдет с рук, поскольку мыслю я не no-оперному. Я сам и эта юная госпожа отправимся сейчас в подвал, где я, возможно, не причиню ей никакого вреда. Сильно сомневаюсь, что вы сумели окружить все подвалы. Они тянутся далеко за город, даже я не изучил их досконально, а поверьте мне, мои познания в данной области весьма обширны…